Под ногами разложилась чёрно-фиолетовая каменистая равнина, рассечённая широкими, ленивыми рифтами. Меж щербатых увалов из камней торчали редчайшие, облезлые от холода и радиации кустики. Пейзаж угловатыми полосками резали на части серебристые плети труб оросительной системы, петляли проторённые большими промышленными машинами колеи, а между колеями, словно наполовину вкопанные в землю гигантские яйца, торчали купола.
Круглые и продолговатые, высокие и низкие, они вспучивались бледными полупрозрачными призраками посреди казавшихся вечными сумерек, а внутри них кипела жизнь — синели и голубели диковинные растения, едва заметными тенями ползали угловатые силуэты роботов. Людей видно не было — в царстве машин они стали вспомогательными, второстепенными.
Я на секунду застыла, обозревая окрестности.
От одного из куполов отделилось чёрное пятно гружёной грузовой платформы и поползло вдоль горной гряды, аккуратно протискиваясь под хрупкими трубами, чтобы вскоре нырнуть в жерло туннеля, обрамлённое сияющим нагромождением ярких огней.
А правее, далеко позади низкого и длинного купола, похожего на вытянутый черепаший панцирь, с линии горизонта ввысь уходило дрожащее марево. Постепенно краснеющий горизонт извивался от жара, и чем выше поднималась эта фата-моргана, тем гуще становился воздух, тем заметнее были облачка пара, лениво расползавшиеся в стороны и тающие в остром, как нож, небе, готовом взорваться рассветным светом Матери-звезды…
Там, впереди, плавили подземные льды. Огромные раскалённые вольфрамовые стержни впивались в толщу вечной мерзлоты, пробуждали жидкость от крепкого сна в миллионы лет, решая сразу две задачи — насыщая атмосферу паром и вытягивая воду наверх, чтобы разнести по обширной сети надземных труб и напитать влагой многочисленные теплицы. Через необъятную сеть пещер и пещерок, в которые едва ли можно было протиснуться, гигантские каверны, как чудовищные бани по-чёрному, источали из себя в холодную атмосферу горячий водяной пар…
«Чёрт, я что, сплю на ходу?!» — спохватилась я. — «Он же сейчас сбежит!»
Точка на голограмме почти пропала из зоны покрытия браслета — она тускло мерцала где-то впереди. Напрягая взгляд, я пыталась разглядеть серебристую искру на фоне тёмных камней. «Вот она! Убегает — да как резво…»
И я рванула вниз. Камни уходили из-под ног, я скакала по валунам, проваливалась в рытвины, один раз, другой — кубарем, с градом щебня — летела вниз по осыпям. Тулуп трещал синтволокнами, рвался о наждачную крошку, но мне было плевать. «Я должна догнать сбежавшего бота!» Телеметрия показывала заряд минут на десять, поэтому нужно было просто не отставать, чтобы не потерять сигнал…
На горизонте в мареве показался едва размытый ослепительно-белый серп — прозванная Матерью звезда, укрывавшая Ковчег от электромагнитного гнева сурового Отца, наконец показалась из-за горы. Небо вспыхнуло и моментально окрасилось ровным нежно-лососевым оттенком, словно кто-то щёлкнул огромным выключателем в тёмной комнате.
И в этом ослепительном свете я оступилась. Мать-звезда скрылась за косогором — нога моя соскользнула с предательского валуна — и я лечу кубарем вниз, на острые камни. Сгруппировалась в падении — и всё равно отхватила удар в бок. Острая, знакомая боль — мой старый друг — прошила копьём, словно шрам на животе снова разошёлся…
Я лежала, свернувшись калачиком, и рычала сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в камни. Оправилась. Ощупала маску — пластиковый визор не пострадал, фильтр работал. Поднялась, отряхнулась и поплелась к чёрной щели в скале. Вперёд — потому что отступать было уже некуда. Судя по высоте, контролёр ушёл именно туда, в щель. Расстояние до метки увеличивалось, но точка на плоскости перестала отдаляться, а значит робот, вероятнее всего, спускался сквозь пористую литосферу.
Дело приобретало опасный оборот.
«Спуск под землю? Я ещё ни разу…» Где-то внизу толща была изрыта ходами, где, словно гигантские кроты, прорывались неведомые существа. Перед глазами восставали кошмары: круглая, перемалывающая породу пасть, алмазные резцы, скрежещущие так, что кровь из ушей течёт…
А на браслете шёл обратный отсчёт. Четыре с небольшим минуты. Четыре минуты, отделявшие меня от дополнительных выходных. Я смогла бы побродить, погулять в парке, почитать книгу, а то и посмотреть по местным каналам шахматный турнир или древние, словно мир, мультфильмы про странную команду шарообразных зверят, путешествующих по Вселенной.
Из пяти каналов планетарной сети вещания развлекательными были два — и их, в принципе, хватало. То, что здесь показывали, оставляло пищу для размышлений и было «медленными углеводами» по сравнению с клиповой нарезкой контента на Земле, чьё качество однозначно говорило: творцы старого человечества творят для олигофренов. Про самих себя…
Но больше всего мне хотелось выспаться — я никак не могла привыкнуть к разгоравшемуся дню, который будет тянуться почти семьдесят земных часов. Пройдёт смена — и на дворе всё ещё будет день. Через «не могу» ляжешь спать, проснёшься — за окном по-прежнему светло. Завтракаешь, обедаешь, ужинаешь — вечер даже и не думает приближаться, а впереди, через считанные часы, уже поджидает следующая смена. Бесконечный день. Я металась между сном и бодрствованием, как муха в стеклянной банке — видя цель, но разбиваясь о невидимую преграду…
«Ну ладно, держись, мелкий гад! Я иду за тобой!»
Три десятка шагов — и я у чёрного зева в бугристом камне. Нора. Сужающаяся, тёмная. И шальная мысль: «А ведь бот не случайно залез в эту «кроличью нору»… И зачем мне туда лезть? Что там внизу? Вернуться-то ещё не поздно».
А на браслете — две минуты до разрядки батареи. За эти две минуты он не должен уйти далеко…
Я вползла в чёрную темень. Из зева пахнуло влажным теплом, и донёсся низкий, вибрирующий гул — словно спящий великан глубоко и мерно дышал. Нащупав сквозь рукавицу крошечную кнопку, я включила фонарик на браслете. Метнулась из-под самых ног каменная полёвка — далёкий потомок выпущенных когда-то на волю мышей, за годы эволюции изрядно усохший в размерах… Они научились согреваться в пещерах, но чем они тут питаются? Обкусывают именуемые кустами голые прутья, редко торчащие среди камней? А, может, грызут сами камни?
Луч фонаря выхватывал из кромешной тьмы острые угловатые стены узкого, извилистого прохода. Аккуратно цепляясь рукавицами за грубый камень и сгибаясь в три погибели, я двигалась вниз. Выбраться без снаряжения обратно я уже вряд смогла бы, но азарт тянул меня всё дальше. По мере продвижения становилось теплее, и в какой-то момент маска стала запотевать от поднимавшегося снизу плотного пара. Сигнал бота был слабым, но точка остановилась где-то впереди, метрах в ста.
Проход окончился небольшой пещерой, где я смогла наконец перевести дух. Гулким эхом отдавались мои шаги в туннеле, а сердце замирало — из тьмы, за границей света фонарика раздавались какие-то охи, стоны и клацанье. Визор маски запотевал, покрываясь тёплым конденсатом, и я ежесекундно протирала его рукавом тулупа, в котором уже взопрела. На ощупь двигалась я вперёд, мелкими шажками, чтобы ненароком не свалиться в случайную яму.
Поворот туннеля… Ответвление… Направо. Десять метров, растянувшиеся на километр — и ещё одно ответвление. Снова направо… Изгиб… Правило правой руки — это единственное, на что я могла положиться, чтобы не заплутать во тьме и не остаться здесь навсегда. А сигнал тем временем приближался. До цели — тридцать метров…
Земля под ногами задрожала. Сначала мелко, едва ощутимо, потом всё сильнее и сильнее, пока наконец не заходила ходуном. Схватившись за стену, я прильнула к шершавому камню и зажмурилась — в попытке «увидеть» звуки, представить их источник. «Что же это там такое?!»
Распалённое воображение рисовало существ одно страшнее другого, а пещеру заполнял гул — каменная симфония, встречающая солиста этой партии.
Солист шёл — я подошвами ботинок чувствовала, как где-то внизу с чудовищной силой трутся друг о друга каменные плиты, стёсываются и шлифуются, превращаясь в два плотно подогнанных друг к другу элемента, словно цилиндр и поршень в моторе. Оно шлифовало свой туннель, будто исполинский абразив, что точил камень изнутри. На голову сыпалась пыль, а гул перешагнул через какую-то невидимую отметку и стал стихать — существо прошло подо мной и теперь отдалялось…
Когда я наконец выдохнула, с меня сходила десятая вода. Сбросив тулуп, я осталась в одном комбинезоне, снова протёрла визор и взглянула на проекцию, висящую над браслетом. Сигнал пропал — лишь последнее расположение контролёра робкой точкой помигивало внизу. Значит, всё-таки сел…
Пещера сделала резкий поворот и по спирали устремилась вниз. Проклиная влажное марево, залеплявшее лицевой щиток маски, я почти вслепую пробиралась по лазу… И вдруг — камень под ногой треснул, подломился, будто корка снежного наста… и я полетела во тьму, инстинктивно сжимаясь в комок. Удар. Тело отозвалось глухим стоном, в ушах зазвенело, а сквозь этот звон хрустнуло — сухо, отрывисто. Это был визор маски. Перед глазами проползла извилистая трещина, разделяя мир пополам.
Я вскочила на ноги, забыв о боли, и лихорадочно шарила фонариком по сторонам. «Высмотреть опасность, выцелить её в этой чёрной, обжигающей мгле!» Но ориентиров не было. Один лишь пар, плотный, как вата, и чьё-то незримое присутствие.