Я тыкала в кнопку, пока подушечка живого пальца не заныла тупой болью — новым, раздражающим ощущением, — а бот лишь звенел пуще. Старый рефлекс — найти слабое место, вскрыть, обезвредить — упирался в гладкую, бесшовную поверхность. Вращая в руках округлую железяку, я боролась с желанием разбить её о бетонный пол. Не со злости, а из профессиональной привычки — то, что не сотрудничает, должно быть нейтрализовано…
Вася неделю натаскивал меня на решение типовых задач в своей теплице, а потом ещё неделю закреплял материал ежедневными экзаменами за кухонным столом. Но всё началось с первого же обхода: робот, этот идиот, словно мотылёк, колотился о стену купола, испуская непередаваемый, сводящий с ума шум. Поэтому мне пришлось хватать его и нести сюда, в техничку…
В сердцах я грохнула верещащую железяку об заваленный инструментами стол и рванулась наружу, под купол — прямо в грудь Василию. Он одним махом оказался у стола, сноровисто поднял контролёра, хлопнул ладонью по его боку, и в сторону откинулась крышечка, под которой засеребрились провода-потроха. Спустя секунду мерцающие на круглой бестелесной голове огоньки потухли, робот замолчал — и воцарилась звенящая тишина.
— Ты меня в одно ухо впустила, в другое выпустила, — раздражённо проворчал Василий. — Я же говорил: перед сбросом — только через док-станцию. Иначе не будет отметки о возвращении.
— Этот, кажется, вообще забыл, где станция, — обличающе указала я пальцем на робота. — Он тыкался в запертые ворота наружу… И вообще, ты сказал следить за порядком — я и слежу. Поймала его и принесла сюда.
— Поймала она его и принесла, — буркнул он. — Надо аккуратно работать, а не тяп-ляп. Тут техника…
— Да что ты с ними возишься? Семь бед — один ресет. — Я пожала плечами. — Их на складах небось немеряно лежит, а ты им тут чуть ли не колыбельную поёшь. Или делаешь это втайне, пока никто не видит?
— Вожусь потому, что так надо! Машины — они как дети и есть, — наставительно поднял палец Василий. — Пусть и неживые. Но если ты хорошо относишься к машинам, они отплатят взаимностью. Будут так же относиться к тебе, служить верой и правдой.
— Что-то у меня большие сомнения на этот счёт. — прищурилась я. — Сколько, говоришь, контролёров ты за эту неделю перепрошил? Двадцать или тридцать?
— Сколько-сколько? Погоди, надо поднять журнал. — Голографический браслет на запястье у Васи пиликнул, и в воздухе замерцала полупрозрачная зеленоватая таблица. — Семнадцать.
— Почти два десятка слетевших поведенческих алгоритмов только за неделю. И один контролёр вообще пропал бесследно — аккурат, когда я в первый раз гостила у тебя на работе. — Я начертила в воздухе узор рукой, словно взмахнула волшебной палочкой фокусника. — У тебя тут полный бардак. Раз уж мы теперь работаем вместе, может, ты наконец меня послушаешь и запросишь ревизию оборудования второй линией?
— Раньше такого не было. — Вася задумчиво чесал затылок. — Наверное, пульсар разыгрался. Такое бывает иногда, из-за этого боты с катушек слетают.
— Пульсар выглядывал дней десять назад. То есть, три местных. Будь это он — тогда и у сборщиков были бы проблемы, притом ежемесячно. — Я пожала плечами. — И на других участках тоже. Но клинит только контролёров — и только здесь.
— Ну, значит, эт твоё влияние, — пробормотал Василий и заковылял к выходу из технички.
«Фактор Волковой», — вспомнила я и обречённо вздохнула. — «Ну конечно, и как тут не поверить…»
Выбравшись следом за другом под купол, я замерла в ожидании. Старшим в нашей паре был он, а я — новоиспечённый подмастерье. Сменщики во время передачи вообще сделали вид, что не заметили меня — для них я была бесплотным призраком…
Было очень легко, но до сих пор непривычно двигаться в условиях сниженной гравитации. Спустя двое местных суток после выхода с больничного я уже без посторонней помощи перемещалась на своих двоих, а утром и вечером по земному времени по полчаса крутилась в центрифуге и занималась на тренажёрах, стараясь вернуть мышцам тела былую форму. Организм на удивление быстро восстанавливался, так что я уже вполне ощущала в себе силы для новых свершений.
Тёплый воздух гудел, словно на огромной пасеке — в высоте, точно пчёлы, неспешно летали шары-контролёры, анализируя обстановку в теплице, то спускаясь к растениям, то поднимаясь ввысь. Дроны деловито курсировали над головой, присматривая за температурным режимом, влажностью и ходом созревания побегов, обменивались данными с сервером, который регулировал на клумбах подачу воды и яркость фитоламп, а когда было необходимо — отправлял на линию сборщиков.
Сами сборщики стояли тут же — дюжина кургузых гусеничных роботов с круглыми ухватами и сетчатыми корзинами, словно собаки на привязи, терпеливо торчали на подзарядке. Где-то в поле работали ещё три, добирая созревшие грублоки — сизо-лазурные гибриды груш, яблок и слив — жёсткие, пресные, но с приятным мятным привкусом. Рядом возвышался большой, наполненный фруктами охлаждённый контейнер, который вскоре должны будут забрать в переработку.
Василий задумчиво скользил взглядом по ровным, уходящим вдаль рядам голубоватых кустов с овощами и низкорослых деревьев, а лицо его расплывалось в тёплой улыбке, приобретая какую-то пьяную отрешённость.
— Да, заткнул я за пояс Шена с его огородиком, — вполголоса промурчал он.
— Что? — спросила я.
— Вон, говорю, какое раздолье! Триумф автоматизации садоводства. И как я раньше не додумался на даче такое сделать?
— Ты опять о своём, — фыркнула я. — Этот твой Сяодан, наверное, к тебе по ночам является. Достаёт свой светящийся цветок и давай дразнить да вертеть им у тебя перед носом. Так и этак… — Встретив взгляд Василия из-под вздёрнутой брови, я демонстративно прокашлялась. — В общем… Давай к делу — надо что-то предпринять. Если так дальше пойдёт, однажды все боты крякнут, и мы окажемся вообще без контролёров. Тогда будем сами по грядкам бегать и показатели снимать.
Василий поднял голову — туда, где белый столб титанического опорного пилона с тремя рядами док-станций у основания, сплошь увешанный датчиками и антеннами, исчезал под сводом стометрового купола. Над полупрозрачным стеклом в серо-персиковом небе уже несколько часов кряду серебрились едва различимые сполохи всё никак не наступающего рассвета. Белыми мерцающими нитями они были продеты сквозь небесное полотно.
— В общем, так, — протянул Василий, взглянул на голографический наруч и цокнул языком. — Я сейчас перезапущу всю сетку для верности, а ты пока заканчивай со своим пациентом. Нужно его перепрошить, а потом прогнать по периметру для уточнения карты. Передадим смену в относительном порядке, а там уже пусть другие ковыряются.
— Так точно, начальник. — Я взяла под козырёк и скрипнула дверью в техничку, где меня смиренно ждала успокоенная железяка.
Значит, заметаем проблему под ковёр.
Рухнув на табурет, я сунула штекер настроечного модуля в разъём. Щелчок — и микробатарея ядра покинула гнездо. Щелчок — прошивка сброшена. Ещё пара касаний, и кусок железа на столе начал жадно заглатывать информацию. Своё место заняли драйверы и карта фермы, замигали лампочки, заелозили лопатки двигателей — машинка ушла на самодиагностику.
На мониторе зарябило, и россыпь огоньков вспыхнула вновь — яркий сгусток в центре, а по краям, словно рой светлячков, замерцали жёлтые точки. Контролёры вновь «нащупали» центральный узел и дружно вернулись в сеть.