— Я бы, наверное, удивилась.
— Именно так, — кивнул Агапов. — Росс-154, скажем так… был переставлен. Как фигура на шахматной доске, в один миг.
— Бред, — вырвалось у меня. — Так не бывает.
— Я бы сказал то же самое, но… — Агапов развёл руками. — Каким образом? Ответа нет. Всю планету просто взяли из одного места — и повесили в другое.
Я замерла, глядя на него — будто от физического удара. Всё, что я считала незыблемым — законы физики, масштабы, саму логику мироздания — только что вывернули наизнанку одним предложением. Будто, законы физики — это всего лишь чья-то привычка.
Василий отпил из дымящейся кружки, его лицо было невозмутимо-каменным. Агапов встал и подошёл к экрану, на котором растянулась звёздная карта с обозначениями. Мю Льва, Луман, Каптейн…
— Были здесь… — Агапов указал рукой на пустоту недалеко от Земли. — А оказались — вон там. — Палец его указывал куда-то под потолок, где в метре от скученных подписей стояла одинокая отметка: «Ковчег».
— Сто десять световых лет, — отчеканил профессор, возвращаясь за стол. — Другая звёздная система.
В наступившей гробовой тишине на стене медленно проплыла новая строка:
«ДЯДЯ ВАНЯ: пожалуй, я больше не буду жаловаться на тряску».
Я невольно улыбнулась. Его абсурдный комментарий был единственным, что хоть как-то разбавляло сюрреалистичность услышанного.
— Это был идеальный, безупречный манёвр, — восхищался Агапов. — Планета изменила местоположение, скорость движения, и ювелирно села на орбиту парной звезды. Неизменной осталась лишь скорость вращения.
— Вот так просто? — хмыкнула я.
— Вот так просто, — с абсолютно серьёзным видом ответил Агапов. — Год удлинился вчетверо, и наш «Ковчег» теперь балансирует на «качелях» с Отцом. Так мы его прозвали. Это очень быстро вращающийся пульсар, от которого нас прикрывает Мать — белый гигант… После этого никто уже не забывал про инструкции. Вся внешняя деятельность свелась к проекту «Опека» — тихому и незаметному присмотру за Конфедерацией силами агентурной сети. Технология двустороннего гиперперехода позволяла нам наведываться к землянам, держа их подальше отсюда…
Профессор медленно, будто кости у него стали свинцовыми, вернулся к столу и присел. Изображение погасло, вернув экрану вид обычной белой стены. В маленькой кухне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь равномерным гудением вентиляции и тяжёлым дыханием Василия.
— Вот и вся история, Лизавета, — тихо сказал Владимир Агапов, глядя куда-то мимо нас. — Мы построили свой дом на обломках чужой цивилизации, получили технологии из рук неведомой силы, едва не погубили всё и были за это наказаны. Теперь мы здесь смотрители. А там, в Секторе, мы призраки. — Он вздохнул и посмотрел на меня. — Сейчас в колонии, в тридцати купольных городах, проживает что-то около двухсот тысяч человек и девять миллионов роботов. Военные занимаются своими делами на севере. Температура ночью достигает минус девяноста, зато уровень радиации относительно щадящий, так что в некоторых отношениях стало проще.
— А люди? — спросила я. — Как думаете, меня здесь примут за свою?
— Этого я не обещаю. Здесь очень прямые, конкретные, в чём-то даже суровые люди. И они сторонятся чужаков. Но если вы сможете принести пользу этому миру, как знать — может быть, станете одной из них. — Профессор взглянул на часы. — А теперь прошу меня простить. Мне пора на летучку по корректировке…
— Корректировке? — переспросила я.
— Движения планеты, — буднично ответил он. — В строго определённое временно́е окно с периодичностью в сутки движение планеты корректируется каскадом плазменных двигательных установок на экваторе. Мы ускоряем вращение и уменьшаем радиус орбиты. Постепенно приближаемся к земным условиям… Теплиц становится недостаточно, орбитальных фокусирующих зеркал — тоже, и мы выходим на предел численности населения. Впереди ещё много работы, Лизавета. Дом требует обустройства…
— Вы что же, разгоняете планету? — брови мои непроизвольно поползли вверх. — О таком могуществе землянам остаётся только мечтать…
— Мы кое-что умеем, но мы далеко не всемогущи, — усмехнулся профессор. — Слухи сильно преувеличены. Там, снаружи думают, что это мы переместили планету. Пускай думают. — Он хитро подмигнул, словно мальчишка, и поднялся со стула. — Всего хорошего и, надеюсь, до скорой встречи. Приходите в форму.
Владимир Агапов пожал руку Василию и вышел из крошечной кухоньки. Входная дверь растворилась белоснежной мембраной, профессор скрылся в коридоре, и стена сомкнулась за его спиной.
Василий закурил и осведомился:
— Что думаешь?
— Не знаю даже, что и думать. Теперь, выходит, это наш новый дом?
— Получается, так. — Вася пожал плечами. — Здесь вообще-то неплохо. Спокойно. К тряске ты быстро привыкнешь. Зато чего тут нет — так это ненужной суеты. И рекламы нет, никто никому не пытается что-то впарить…
— Нет рекламы, нет денег. — Я стала загибать пальцы на живой руке — делала это с удовольствием, медленно, наслаждаясь каждым микродвижением. — Нет преступности, жадности, зла… Наконец кому-то удалось построить идеальное общество.
— Нет, Лиз, — вздохнул Василий. — Здесь всё совсем не идеально. Тут нет шоколада. Нормального такого, земного. Не растут здесь какао-бобы, не прижились.
— Они построили свой рай на краю пропасти, — повторила я. — И это — не про отсутствие шоколада.