В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— У меня мотоцикл. Успею.

— Постой тут на коленях, побудь один на один с этой изуродованной землей, а в Серпилине расскажешь, как тебе стало жутко.

Газик ушел. Пронькин долго смотрел ему вслед, залепливая бумагой раскровавленную щеку, и вдруг побежал к мотоциклу, боясь глянуть на вывороченные бульдозером деревья; а они будто зашевелились, похожие на чьи-то скрученные судорогой руки.

В Серпилино прибыли за час до заседания. Многие из приглашенных были уже здесь, коротали время в сквере у райкома. К Соколову подошел, по-утиному переваливаясь, директор угольного треста Горшков. Поздоровавшись, он какое-то время унимал одышку, наконец сказал:

— Собрался, как по военной повестке. Так и не знаю толком, каким очередным заседанием одарит меня сегодня судьба.

Соколов жестко сказал:

— Кое-чем судьба одарит. Не знаю, рады ли будете подарочку.

Горшков страдальчески вытер багровое лицо, шею платком, соображая, к чему клонит секретарь обкома. Похоже, обещает взбучку. За что?!

Еще больше удивился Горшков, когда узнал, что секретарь обкома предлагает участникам совещания сесть в автомобили и прогуляться до оврагов у топографической вышки.

— Перед серьезным разговором не лишне подышать свежим воздухом, — сказал он Горшкову с прежней жесткой усмешкой. — Поезжайте прямехонько вон по той дороге. Минут через двадцать приеду и я.

Горшков озадаченно посмотрел на проселочную дорогу:

— Чувствую, Анатолий Петрович, какой-то подвох. В чем все-таки дело?

— Там поймете, — махнул Соколов рукой и пошагал в райком партии.

«Так-а-ак, — мысленно протянул Горшков, — под Буянова работаешь. По твоей воле я, как мальчишка, должен мчаться неведомо зачем к какой-то вышке. А я не поеду!»

Однако автомобили уже трогались с места. Скрепя сердце сел в свою «Волгу» и Горшков. «Где же твой прославленный либерализм, твоя обходительность? — продолжал он невеселые размышления о Соколове. — Верно говорят, дай человеку власть, и ты узнаешь, кто он такой. Ну, ну, посмотрим, какую загадку таят в себе овраги у топографической вышки...»

Загадка оказалась простой. Шахты треста, который возглавлял Горшков, откачивали воду глубинными насосами. По проекту вода должна была уходить в речку Серебряную. Проект нарушили, и вода пошла на угодья совхоза «Восход», на его так называемые бросовые земли. Возникли овраги, болота. Вот этой невеселой картиной и предстояло полюбоваться участникам совещания.

Денис Денисович видел эти овраги, болота и все-таки поехал вместе со всеми, заскочив в газик председателя колхоза «Рассвет» Курносова.

— Привет доблестному аграрию! — с вызовом воскликнул он, громко захлопнув дверцу автомобиля.

— Технику-то зачем калечить? — спросил Курносов, кивая в сторону дверки газика. Упрек его прозвучал явно заискивающе.

— Критику принимаю. — Денис Денисович какое-то время наблюдал, как пылят по проселочной дороге автомобили, потом слегка подтолкнул плечом сидящего за рулем Курносова. — Слыхал я, что про тебя бо-о-ольшущая статья в областной газете на днях появится. Опять хвалить будут за прогресс. Как-никак твой «Рассвет» по культивации лугов первое место во всей области занимает.

Курносов слишком хорошо знал старика Ганина, чтобы не почувствовать издевку.

— И чего ты меня все время колупаешь? — затравленно спросил он, морща чистенькое личико.

Было Курносову за сорок, но его моложавый вид скрадывал возраст: казался председатель «Рассвета» лет тридцати, не больше. В новеньком лавсановом костюме, в капроновой шляпе, он производил впечатление интеллигентного, добропорядочного человека с вкрадчивыми, предупредительными манерами. Он и сейчас всем своим видом как бы говорил Ганину: умоляю, не трогай меня, разве не видишь, что отношусь к тебе с полнейшей добросердечностью.

Но Денис Денисович знал, что кроется за внешней мягкостью Курносова: умел этот человек, особенно за трибуной, впадать в такой разоблачительный раж, что, казалось, ему сам бог предопределил профессию прокурора, да вот по ошибке угодил малый в председатели колхоза. Разносил Курносов, как правило, консерваторов и подлинных и мнимых, больше мнимых, потому что логика их поступков ему особенно была непонятной. Разоблачал соседей за тайные посевы овса, люцерны, выдавал с головой тех, кто гнул в хозяйствах «свою особую линию». Осведомленность его была поразительной, негодование искренним, красноречие редкостным. Да, в такие минуты Курносов производил впечатление!

Однако сейчас он был похож на несчастную жертву, над которой парил неумолимый коршун. Осторожно ведя газик, Курносов кидал быстрые взгляды на Ганина, успевая следить за ухабами проселка и за ядовитой усмешкой колючего неуязвимого старика: ох уж эта его знаменитая усмешечка, будто оса запуталась в усах, только и разницы, что не жужжит.

До оврагов Денис Денисович молчал. Когда вышли из машины, послушал, о чем толкуют участники совещания.

— Ишь ты, пошучивает! — кивнул он в сторону Горшкова, как бы признав в Курносове на какую-то минуту единомышленника.

— Мать моя, матушка! Что тут творится! — подыгрывая Ганину, воскликнул Курносов.

— Неужто не нравится? Ай да Курносов! Ну и обрадовал!

Не вынося насмешки, Курносов отвернулся от Ганина. А старик подошел к Горшкову, взял его под руку, повел к крутому обрыву оврага.