Одно лишь оставалось неизменным. За дверью дежурила стража. Но даже их присутствие теперь казалось не угрозой, а… формальностью. Странной, пугающей, но не злой.
Я подошла к колыбельке, стоявшей у стены. Она была пуста, и от этого в горле сжимался комок. Но он был другого свойства — не безысходный ужас, а тоска. Острая и живая.
«Мама?»
Ее голосок, прозвеневший в памяти, был не только болью. Он был нитью. Связью с тем, что было настоящим и важным.
Вчерашние десять минут с ней были не пыткой. Они были милостью. И теперь, в тишине этих комнат, я позволила себе признать это.
Может быть, это было наивно. Возможно, завтра все вернется на круги своя. Но сегодня, под этот утренний свет, пробивающийся сквозь стекло, я позволила себе крошечную, дрожащую надежду. Я взяла кусок хлеба, обмакнула его в мед и откусила.
Сладкий вкус взорвался на языке, такой яркий и настоящий, что на глаза навернулись слезы. Но на этот раз это не были слезы отчаяния. Это была какая-то иная, непривычная и от того еще более щемящая грусть, смешанная с нерешительным, робким чувством, которое я боялась назвать своим именем.
Я допила кофе, ощущая, как его тепло разливается внутри, отгоняя остатки ночного холода. Страх никуда не делся. Он сидел запертым в самом дальнем углу моей души, выжидая. Но теперь рядом с ним жило что-то еще.
Что-то, ради чего можно было снова начать бороться. Не с отчаянием обреченного, а с тихой, упрямой надеждой.
После я умылась, смывая с себя грязь темницы и обтерлась влажным полотенцем, сменила одежду и убрала волосы. Однако после того, как с гигиеническими процедурами было покончено, я снова столкнулась с тревогой, вымывающей почву из под ног.
Что будет дальше? Чем вызвана милость Роана? Почему меня переселили в эту комнату? Где Фледи?
Вопросы хороводом крутились у меня в голове, не давая сидеть на месте. Обхватив себя руками, я принялась мерить шагами комнату, стараясь отвлечься хоть на что-то, но вдруг… Вдруг кое-что на улице привлекло мое внимание.
Я замерла у окна, не веря своим глазам. Сердце, только что трепетавшее от тревоги, сжалось в ледяной ком. Воздух застрял в легких, став густым и колючим.
Внизу, в обрамлении геометрически безупречных зеленых изгородей, шел он. Высокая, подтянутая фигура в темном, строгом плаще, неприступная и холодная, как сама цитадель. И на его руках, контрастом, от которого замирает сердце, сидела крошечная Фледи.
Не было ни смеха, ни улыбки на его лице. Его черты были застывшей маской. Но его рука… Его рука уверенно и бережно поддерживала спинку нашей дочери.
Я резко выдохнула, ощущая, как у меня кружится голова. Это… Это то, что я была совершенно не готова увидеть.
Фледи, вопреки всему, выглядела совершенно спокойной. Она что-то лопотала, рассматривая пряди его светлых волос, а потом подняла голову и посмотрела прямо на него — своим бездонным, доверчивым взглядом. И я увидела, как ее губы растянулись в беззубой улыбке — светлой и абсолютно бесстрашной.
Порыв ветра встрепенул край ее платьица, и он, не глядя, аккуратно поправил ткань своими большими пальцами, прикрыв ее маленькие ножки. Жест был поразительно бережным.
Меня словно парализовало.
Этельфледа подняла голову и, увидев кувыркающийся в воздухе листик дерева, радостно замахала руками, и прежде чем лист коснулся земли, рука Роана метнулась вперед и поймала его с молниеносной реакцией воина. Он замер на мгновение, рассматривая трофей, а затем медленно, почти неловко, протянул его Фледи. Она с радостным лепетом ухватилась за стебель.
И все это время его лицо оставалось непроницаемым. Но в этих простых, тихих действиях была какая-то чудовищная, необъяснимая нормальность, от которой у меня перехватило дыхание.
Слезы потекли ручьем, но теперь они были солеными и горькими. Это были слезы абсолютной, всепоглощающей растерянности.
Внезапно, будто почувствовав тяжесть моего взгляда, он обернулся, и я сразу же отпрянула, так и не встретившись взглядом с его золотыми глазами.
Что бы я в них увидела?
Кто был этот Роан, который так заботливо держал на руках нашу дочь? У меня голова шла кругом.
В своей голове я представляла тысячи сценариев, где могла бы оказаться Фледи, но ни в одном… Ни в одном она не сидела на руках у собственного отца, гуляя по саду. И эта картина… Эта картина была такой правильной…
Сердце сдавило, и я прижала ладони к лицу, стараясь загнать обратно предательские слезы. Они жгли кожу, смешиваясь с остатками страха и невыносимой, колючей надеждой. Что, если... Нет, нельзя даже думать об этом.
И вдруг раздался стук.
Я подскочила, как ошпаренная.
Роан? Он увидел меня? Узнал? Сердце заколотилось, как сумасшедшее, сжимаясь от страха и надежды.