Он смотрел на Этельфледу и понятия не имел, что ему делать.
Одна его часть велела ему немедленно убираться, но другая… Другая, как оказалось более сильная, подхватила девочку на руки и осторожно прижала к груди.
Она была такой крошечной. Хрупкой. Драгоценной .
Если бы это была его дочь… Если бы ее забрали у него на глазах, и он был бы не в состоянии что-то сделать… Если бы он сидел в темной камере в полной неизвестности…
Невольно Роан прижал Этельфледу сильнее, но та не сопротивлялась, а наоборот расслабилась.
Это бессмысленно.
Он уже проиграл.
Поднявшись, с ребенком на руках, Роан направился в коридор и велел привести к нему Лераша, и когда тот, запыхавшись, показался перед ним, Инквизитор, сжав зубы, передал ему ребенка.
На удивление малышка даже не пискнула.
— Ваше святейшество? — растерялся Лераш.
— Отнеси ее к матери. На десять минут. Не больше. И принеси ей воды, — приказал он и, резко развернувшись, направился назад в кабинет, сопровождаемый потрясенными взглядами подчиненных.
ГЛАВА 28
Меня мучала жажда. Но я была ей даже рада. Физическая потребность хоть немного отвлекала от ада внутри. Лераш вернется через несколько часов. Снова будет задавать вопросы.
Вчера мне нужно было время подумать. Сегодня этого времени уже нет.
Я приняла решение, пусть оно и рвало мне душу на части.
Лераш придет, и я скажу ему то, что он хочет услышать. Признаюсь во всем, заберу всю вину на себя, оберегая Мэг, Фриду и Фледи. Я стану для них козлом отпущения, громоотводом, принявшим на себя весь удар. Но в костер я пойду не одна.
В прошлый раз Роан был скован правилами Церкви и не мог вершить личный суд. Но теперь всё изменилось. Теперь он и есть закон. И я расскажу ему про Фроба всё. Всё. Как он водился с той ведьмой в шахтах и научился у ней варить яд. Как он медленно, жестоко травил свою жену, чтобы освободить место для новой. Как он вымогал деньги у владельцев лавок, угрожая неведомыми опасностями. Как пришел ко мне, предлагая «спасение» в обмен на место его личной шлюхи. Каждая грязная подробность, каждый его грех станут моим оружием.
Эта тварь просчиталась. Он хотел пнуть меня в могилу? Что ж, я вцеплюсь ему в глотку и утащу за собой в самое пекло. Его костер будет гореть рядом с моим.
И от этой мысли на миг по телу разлилась леденящая, почти праведная ярость. Она была сладка, как самый крепкий хмель. Но ненадолго.
Потому что стоило ей утихнуть, как накатывало другое. Горькое. Безнадежное. Словно кто-то вырывал у меня самое сердце, оставляя на его месте ледяную, кровавую пустоту.
Фледи… Моя маленькая девочка…
Представление о ее будущем прожигало мне душу раскаленным железом. Кто позаботится о ней в казенном приюте, среди чужих, озлобленных людей? Кто подойдет к ее кроватке тихой ночью, когда она проснется в слезах, испуганная и одинокая? Кто будет нежно целовать ее в макушку, шепча, что все будет хорошо? Кто будет с улыбкой пересчитывать ее крошечные пальчики, рассказывая сказку о каждом из них? Кто будет держать ее за руку, показывая первый зеленый листок на дереве и букашку на травинке? Кто, забираясь вместе с ней под одеяло, будет шепотом рассказывать ей старые сказки, пока она не заснет, чувствуя себя в безопасности и любимой?
Слезы, которых я себя лишила, подступили комком к горлу, жгучими и бесполезными. Мир расплылся перед глазами, искаженный влагой, которую я не дала себе пролить. Я прижала руки к животу, к тому месту, где когда-то она росла, ищу хоть каплю того тепла, той силы, что давало мне материнство. Но нащупываю лишь ледяное, безжалостное отчаяние.
Я продаю свою душу, свою честь, свою жизнь. Но я не смогу купить ей ни одной минуты этого простого, тихого счастья. И в этом — моё самое страшное, самое горькое, самое безнадежное поражение.
Зажав рот рукой, я согнулась и тихо завыла. Сдавленный дрожащий звук. Это все, что я могла себе позволить.
А потом послышались шаги. Те же, что и вчера.
Но еще рано!
Будучи полностью раздавленной своими чувствами, я выпрямилась, не имея никаких сил на то, чтобы держать лицо. Пусть увидит. Пусть видит, мне все равно. Ничего уже не имело смысла.
Скрипнул замок. Отворилась дверь.
И…