— Вашу дочь, — он произнес это уже на выходе, рука на дверной ручке, — перевезут в эти покои в течение часа. С ней будет находиться служанка, если потребуется помощь.
И с этими словами он вышел, оставив меня наедине с грохочущей тишиной.
Час. Всего час, и она будет здесь. Со мной. Не на десять минут под присмотром, а... надолго. В этих стенах, которые были одновременно и убежищем, и тюрьмой.
Когда дверь за ним закрылась, я медленно подошла к окну. Сад был пуст. Ни его, ни Фледи. Только ровно подстриженные кусты и безмятежное осеннее небо.
Я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь онемение. Его святейшество. Роан. Человек, который был моим единственным спасением и самой большой опасностью. Он впутал меня в свою жизнь снова, и на этот раз его сети были сплетены не из грубых веревок, а из тишины, заботы и этой необъяснимой, пугающей «рекомендации».
И самое ужасное было в том, что часть меня, та самая, что помнила его иначе, не хотела отсюда уходить. Это было сложно и необъяснимо, и я понятия не имела, что с этим делать.
Отвернувшись от кона, я направилась медленным шагом к колыбельке. Я повернулась от окна и медленным шагом направилась к колыбельке, все еще стоявшей пустой у стены. Провела рукой по резным деревянным бортикам, смахнув несуществующую пылинку.
Час. Остался всего час.
Но час растянулся в мучительную вечность. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, и каждый раз, когда слышала шаги, сердце замирало, а в горле пересыхало. Но люди за дверь снова и снова проходили мимо.
И вот, когда тревога уже начала переходить в холодную, липкую панику, дверь наконец открылась.
Запыхавшаяся служанка, поспешно поклонившись, метнулась в комнату вместе с узелком, оставила его на диване и снова исчезла.
Сердце заколотилось. Сейчас… Вот-вот… Сейчас я увижу мою малышку…
Я замерла у кроватки, вцепившись в деревянную перекладину, не в силах сделать и шага.
Минута. Две. Пять.
Сердце, сначала бешено колотившееся, начало замирать, замедляясь, становясь тяжелым и ледяным. Воздух словно выкачали из комнаты.
Дверь снова открылась. В проеме стояла все та же служанка, но на ее лице читался ужас. Фледи у нее на руках не было.
— Госпожа… — она замялась, заходя в комнату. — Его святейшество…
Мое сердце упало и замерло. Холодная стальная пружина сдавила грудь.
Нет.
Только не это.
— Его святейшество приказал… оставить ребенка у него, — она выдавила это одним духом, глядя куда-то мне в плечо. — Мне… Мне необходимо забрать вещи.
Время остановилось. Внутри все опустело. Он забрал ее. Не просто задержал, а оставил у себя . Отдельно от меня.
Намеренно.
Служанка, не встречаясь со мной взглядом, схватила узелок и, прижимая его к груди, бросилась к выходу, словно спасаясь от пожара. Дверь захлопнулась, оставив меня в абсолютной, оглушительной тишине.
Я стояла, не дыша, все еще сжимая в окоченевших пальцах дерево кроватки. Комната, еще минуту назад бывшая местом надежды, превратилась в склеп. Пустая колыбель стояла зияющим черным провалом.
Какая жестокость.
Роан не просто играл. Он демонстрировал силу. Он показал мне, что все зависит от его воли. Что я целиком и полностью в его власти.
Тишина в комнате была такой густой, что в ушах звенело. Я отпустила перекладину и шаг за шагом, медленно, отступила от колыбели.
И в этом безмолвии, в этой зияющей пустоте, меня пронзила страшная мысль. Он не просто забрал ее. Это был не просто каприз власти.
Роан узнал. Догадался.