Мысль ударила, словно обухом по голове, заставив мир поплыть перед глазами. Я прислонилась к стене, едва держась на ногах, пока сознание услужливо рисовало два возможных кошмара.
Либо он увидел, как Фледи бессознательно оживляет игрушку, как она уже это делала. И теперь она для него — объект исследования, потенциальная угроза, которую нужно изучить, обезвредить, контролировать…
…Либо магия скрывающая цвет ее глаз спала, и теперь она для него — его собственность, которую нужно защитить, изъять из-под чужого влияния и воспитать в соответствии со своей волей.
Оба варианта были чудовищны. Оба вели в тупик, из которого, казалось, не было выхода. Я стояла, зажмурившись, пытаясь отогнать накатившую тошноту, и поняла страшную вещь: я не знала, чего бояться больше.
ГЛАВА 30
Роан стоял посреди комнаты, ощущая неестественную тяжесть на своих руках. Этельфледа, наконец успокоившись, сонно посасывала кулачок, уткнувшись теплым лбом в его шею. Ее дыхание было ровным и доверчивым.
Горничная металась по комнате, собирая немногочисленные вещи Этельфледы. Ее суета была слишком громкой, слишком земной, безнадежно обыденной. Она нарушала тот хрупкий, безмолвный мир, что неожиданно заключил в себя Роана.
Он чувствовал абсурдность ситуации с физической остротой. Он, привыкший повелевать и принимать судьбоносные решения, стоял посреди комнаты и не мог заставить себя расстаться со спящим комочком, пригретым у его груди. Мысль передать это теплое, доверчиво сопящее существо обратно, а затем и вовся позволить ему исчезнуть из его жизни, вызывала в душе глухое, иррациональное сопротивление. Не логикой, а чем-то глубинным, животным, что яростно восставало против самого понятия «расставания».
Это было безумием. Необъяснимой, опасной и совершенно недостойной его слабостью.
— Готово, ваша светлость, — голос служанки прозвучал испуганно. Она замерла в почтительном поклоне, сложив вещи в дорожный узелок. — Я... я сейчас вернусь за малышкой.
Она выскользнула за дверь, оставив его наедине с ребенком.
Тишина, наступившая после ее ухода, оказалась оглушительной. Роан медленно прошелся по комнате, слегка покачивая девочку. Его пальцы сами собой выравнивали складки на ее платьице, поправляли кружевной чепчик. Каждое прикосновение было мучительным напоминанием о ненормальности происходящего.
Он подошел к окну. Закат заливал сад багрянцем. Скоро она уйдет. Навсегда. И с ней уйдет этот странный, терпкий покой, что он ощущал лишь в ее присутствии. Останется только пустота и привычный холод.
Дверь снова открылась. Горничная, запыхавшись, застыла на пороге, смиренно сложив руки на животе.
— Ваша светлость... я готова.
Роан обернулся. Сердце его, к его собственному ужасу, сжалось. Он сделал шаг, потом другой, движения его были тяжелыми, механическими. Казалось, воздух стал густым, как сироп.
Он протянул ей ребенка. Служанка почтительно склонилась, чтобы принять ношу, ее руки аккуратно обхватили малышку.
Этельфледа сморщилась и растерла глаза кулачками. Горничная осторожно прижала ее к себе, поддерживая за спинку, повернулась к двери и… Девочка посмотрела на него и сонно улыбнулась.
Посмотрела большими золотыми глазами.
Яркие, чистые, как расплавленное золото, глаза. Его глаза. Глаза его отца. Глаза рода Альвьер, которые не повторить никакой магией.
Воздух застыл в его легких. Время замедлилось, остановилось, замерло на острие этого взгляда.
Горничная, будто почувствовав леденящую тишину, замерла, все еще держа ребенка на руках, не смея повернуться.
А Роан с пустым, побелевшим от шока лицом, смотрел на ребенка.
Его … Ребенка…
Словно ледяная вода хлынула в жилы, сменив прежний внутренний жар. Онемение расползлось от висков к челюсти, сковало пальцы. Мир, только что бывший таким понятным — пусть и странным, — рассыпался на осколки, каждый из которых вонзался в сознание с нестерпимой остротой.
Его глаза.
Его кровь.
Его дочь.
Слова, простые и чудовищные, гулом отдавались в пустоте его черепа. Его взгляд, остекленевший, скользнул с маленького личика на фигуру горничной. Но видел он уже не ее., а мать Этельфледы. Женщину, что сбежала от него после первой ночи. Которую он считал погибшей. Ту, что стояла за этой тайной. Ту, что скрывала это. Ту, что позволила ему считать себя… кем? Похитителем? Тюремщиком? Безликой силой, а не… не…
Горничная, не выдержав давящего молчания, робко сделала шаг к двери.