Горемысл сидел на корме второй лодьи, спиной к ветру, и за первый час пути не сказал никому ни слова.
После ночи из него будто вынули стержень. Лицо стало серым, руки лежали на посохе поверх колен и мелко подрагивали, а шубу ему Шастун набросил на плечи сам, не спрашивая. Старик даже не поблагодарил. Ему было вовсе не холодно.
Я перебрался к нему и сел рядом на скамью.
— Много отдал?
— Много, — не стал спорить он. — Седмицы три собирать буду. Только собирать ныне негде. Капища ноне все — пустое место. Тебе зачем нужны были те капища, коли они пустые или запертые все?
— Нужны.
Он повернул голову.
— Неужто печати вскрыл? — спросил он. — Хотя чему тут удивляться?
Некоторое время мы молчали.
Лодья мягко шла вниз по Волхову. Впереди, в двух днях пути, лежала Ладога, где меня уже ждали чужие фанатики-подмастерья с верфи.
— Горемысл, а кто ещё знал, что Борей ищет князя с медальоном?
Он ответил не сразу.
— Мы с ним и знали, — сказал старик. — А что?
— Кто-то же помог Борею получить медальон Святополка. С его трупа, после того, как его в Киеве приняли.
— У Ярослава служит старый Елизар. Я его, правда, давно не видел. Но они с Бореем раньше крепко дружили.
Слышал я вроде это имя.
— Елизар твои амулеты и артефакты по указу Ярослава проверял, — отрапортовала Ника. — Но сам он ими не пользуется и метки на нём не стоит. Извини.
— Ещё одна тёмная лошадка из старых волхвов? Когда ж они закончатся-то?
Глава 16
Ладога открылась нам за час до темноты.
Волхов здесь расходился широко, и город стоял на стрелке, где в него впадала мелкая Ладожка. На валу чернели стены с двумя башнями. Ниже, вдоль берега, тянулись лодейные сараи, соляные и меховые клети, дворы купцов и лодейников. Между сараями стояли вытащенные на зиму суда, укрытые драньём.
У крайнего сарая, под самой бревенчатой стеной, стояли бочки. Я насчитал полтора десятка, пока лодья подходила к пристани.
Нас заметили рано. К тому времени, как первая лодья ткнулась в брёвна ремонтной пристани, там уже стояли гридни с копьями, а перед ними — коренастый мужик в шапке вместо шлема, с мечом на боку.
— Данила Бодров-сын, — сказал он и поклонился. — Здрав будь, княже. Ярл сказывал, что будешь. Только гонца от тебя не было.
— Гонца я не посылал нарочно.
Данила понял не сразу, а когда понял, посмотрел на меня внимательнее.
— Случилось чего, княже?
Я оглядел Данилу, потом двоих его гридней, потом мытника с берестой под мышкой.
— Четыре метки поставлены штатно.
Всего четверо новых. Остальные гридни на пристани были моими варягами, которых Ивор оставил тут зимовать в прошлый раз, и свеями Юргена.