— Вязать, — бросил он через плечо. — Мне уже не с руки.
И только тут я заметил, что старика шатает.
Никита с Добрыней взяли остальных двоих. Один успел вытащить нож и получил рукоятью в зубы. Второй, увидев, что и его старший теперь лежит на полу и его вяжут, сел на пол сам и вытянул перед собой руки.
Снизу раздался крик.
Я сбежал по лестнице.
Во дворе уже дрались. Гридни вытеснили людей Вышко от амбаров, но один успел разбить бочку. Смола растеклась по утоптанному снегу тёмным языком, и от неё сразу потянуло тяжёлым горелым духом: перетапливали её не раз и явно не для лодейного дела.
Ждан стоял возле амбара с горящей лучиной. Огонёк на щепе метался, но держался. Восковник поднёс его к пакле. Ткань дохнула, взялась синим по краю — и погасла, будто кто-то накрыл её ладонью.
Он ткнул лучиной ещё раз. И ещё. Пакля шипела, чадила и не занималась.
— Да гори же! — заорал он.
Пальцы у него были жёлтые и глянцевые, как оплывшая свеча.
Пожарный модуль работал исправно.
Елена подступила к восковнику сбоку и ударила рукоятью меча в висок. Ждан повалился на колени. Лучина выпала из руки и тут же погасла.
Вышко оказался крепче. Он свалил одного гридня и рванулся к воротам на пристань, удерживая второй смоляной бочонок. Стрела Елены вошла ему в икру уже за створом.
— Не убивать! — крикнул я.
Елена уже держала стрелу на тетиве. Услышав приказ, опустила лук.
За спиной ухнуло, отвлекая меня от месива во дворе. Я обернулся на свет. Вышко успел добросить бочонок перед тем, как упасть в снег и взвыть от боли в ноге.
Крайний штабель под навесом взялся сразу весь. Сухая пиленая доска, переложенная брусками, только этого и ждала. Пламя поднялось выше навеса, и снег на пристани стал жёлтым.
— Пожарный модуль?
— Новые навесы стоят за линией подворья. Я говорила про это ещё в ноябре.
— Говорила.
Гасить было уже бесполезно. Сухие доски вспыхнули быстрее, чем я успел подбежать и убрать пламя. Пять сотен досок, псковский заказ, на ветер. Над Волховом было видно далеко. А когда я всё-таки кинул в них алгоритм, лишающий огонь кислорода, больше половины досок уже превратились в обугленные головешки.
Дёшево отделались.
Я вернулся обратно на подворье, когда уже всё закончилось.
Остальных злыдней прижали к стене амбара и связали. Один напоследок умудрился бросить в Бьёрна топор, естественно, без последствий. Двое сами легли лицом в снег. Последний попытался перелезть через забор, но с другой стороны его встретили люди десятника Олафа и притащили обратно во двор.
Самое время поговорить с главным затейником.
И я поднялся по ступеням крыльца, слыша, как из дома раздаётся смех. Похоже, Терентий — тот ещё хохотун.
Глава 15
Смеялся он не надо мной.
Терентия усадили на лавку в большой горнице. Руки связали за спиной, ноги стянули ремнём. С груди сняли четыре амулета и деревянный крест, выструганный из липы кривовато и явно своими руками. Волхв сидел, задрав голову к потолку, и трясся от беззвучного хохота, а Горемысл стоял напротив, опершись на посох обеими руками, и ждал, пока тот отсмеётся.