— Глуши его.
Звуковой удар бывшего мастера братства оборвался, едва начав работать. Лазарь сделал пару шагов назад, вышел из волховского скрыта, стал полностью видимым и несколько раз тряхнул в руке костяным диском, не понимая, почему тот перестал отвечать. А потом упал, цепляясь пальцами за горло, в попытке сделать вдох.
Но остальных я по-прежнему не видел и отработать на них боевые алгоритмы не мог. Не бить же давлением по площадям, так и дом развалить весь можно.
Двое других бедолаг вместе с самим Терентием ещё находились под защитой амулета волхва. Сетка Добрыни в темноте, похоже, улетела мимо.
Красный контур пополз вдоль стены. Не к лестнице вниз, куда его гнали Никита с Добрыней, а вбок, в тёмные сени, где стоял пустой поставец и было окно на задний двор.
— Горемысл. — Я говорил тихо, потому что орать было незачем: старик стоял в трёх шагах от меня. — Он ушёл влево, в сени. Сейчас между тобой и поставцом. Пять шагов.
Старик не спросил, откуда я знаю.
Он развернулся быстрее, чем положено человеку, которому давно за семьдесят, и коротко, без замаха, ударил посохом в пол поперёк дверного проёма.
Половицы отозвались низким гулом. Из щелей выхлестнуло сухой белой пылью, а по дереву от посоха побежала рунная строка и легла поперёк порога тонкой светящейся ниткой.
Тёмное пятно на схеме споткнулось и встало.
— Горемыслушка! — прошамкало из пустоты обиженно. — Ты ж на своего!
— Ты мне не свой.
Дальше всё случилось быстрее, чем я успел подобрать слова.
Воздух в сенях уплотнился, будто кто-то втянул его в одну точку, и оттуда, из ниоткуда, по коридору прошла волна. Я почувствовал её затылком: в ушах зазвенело, а огонёк светильника лёг набок и не поднимался.
— Разряд накопительного амулета, — сказала Ника. — Тот же принцип, что у «дыхания Бога», только слабее раза в четыре. Не опасен.
Горемысл принял удар на посох.
Дерево загудело, рунная нитка на пороге вспыхнула ярче и наполовину погасла. Старика отбросило спиной на косяк.
Он устоял.
— Три шага вправо, к окну, — сказал я. — Он уходит.
— Не уходит, — прохрипел Горемысл. — Он второй раз бьёт.
— Подтверждаю. Второй накопитель, заряд ниже.
— Тогда бей первым.
Старик не ответил. Он перехватил посох обеими руками, поднял его над головой и опустил остриём вниз — не в сторону Терентия, а прямо в пол под собственными ногами.
Рунная нитка на пороге разом вспыхнула вся и погасла насовсем, отдав то, что в ней оставалось.
По сеням прошло что-то короткое и очень злое.
Тёмное пятно дёрнулось, размазалось вдоль стены — и вдруг стало Терентием.
Просто грязным лохматым стариком в распахнутом тулупе, который стоял на четвереньках возле поставца и мотал головой, как оглушённая собака.
— Скрыт на нём цел, — доложила Ника. — Но вязь разомкнута в двух местах. Он его больше не включит.
Горемысл шагнул вперёд, поднял посох ещё раз — и не ударил. Просто прижал остриём к горлу лежащего.