— Вижу плохо. Точек больше нет, есть одно общее пятно, и края у него плывут. Могу сказать, что их девять и что они не расходятся. Что они там сейчас решают — не могу.
Я побарабанил пальцами по столешнице.
Значит, главное они успели обсудить порознь. А то, что придумают сейчас, все вместе, придётся узнавать уже во дворе.
— Брать будем на нашем подворье, — сказал я Елене. — Пусть принесут всё с собой.
Она выслушала приказ, нахмурившись.
— Почему сразу не взять у них в доме?
— Там женщины. И ещё неизвестно, кто из них участвует.
— Тогда двор очищаем.
— Писцов и работников отправь после ужина. Серебро и настоящие книги перенесём в бывший дом Багряты. На столы положим старые списки.
— А княгиня?
— Останется у Ивора с Аграфеной. Ты сама ей скажешь.
— Почему я?
— Потому что тебя она хотя бы выслушает перед тем, как начать спорить. Ты же за её охрану пока отвечаешь.
Елена посмотрела на меня без всякого сочувствия.
— Ладно, сам ей скажу, — кивнул я.
Мыслесвязь через Нику у нас с женой была уже отработана хорошо. Узнав, что ночью может быть нападение на подворье товарищества, она молча дослушала, а потом сразу возразила:
— Я тоже с тобой пойду.
— Нет.
— Я княгиня.
— Именно поэтому не пойдёшь.
Она поискала нужные слова, не нашла и решила обратиться к прецедентному праву:
— Ты взял меня в степь к печенегам, где нас едва не убили. А теперь прячешь от городских воров?
Я мог сказать одно слово, и спор бы кончился в ту же секунду. Возразить ей было бы нечего.
И потом полгода она слышала бы это слово в каждом моём решении.
— В степи мне было некуда тебя отправить. Здесь есть.
Спорить дальше она не стала, ясно поняв и без нужных слов, что я имел в виду.
К полуночи двор товарищества опустел.
На пристани остались четверо гридней в тулупах поверх кольчуг. Ещё восемь сидели в караульной гриднице. Все носили защитные амулеты, но вид у них был сонный. Один даже храпел возле стены. Елена лично проверила, чтобы храп получался достаточно убедительным.
Я ждал в верхней горнице вместе с Никитой, Добрыней, Горемыслом и Шастуном. Светильник приглушили. Снизу через щели в полу тянуло тёплым воздухом. Горюч-камни хорошо грели дом.
За слюдяным окошком стоял мороз, какой бывает в конце сеченя перед самой оттепелью: небо чистое, звёздное, звук идёт далеко, а под утро прихватывает так, что деревья трещат. В амбарах было куда холоднее. После того как туда переносили готовые доски, температуру там держали просто плюсовую.