— Того, кто прислал человека, знаешь? Волхв смоленский, Терентием звать.
Любомир замотал головой так, что борода мотнулась.
— Впервые слышу, княже. Мне о смоленских волхвах и знать неоткуда.
Матрица его сознания стояла ровно, без единого всплеска. Не врал.
— Тогда почему пришли к тебе?
— Так не ко мне. — Старик развёл руками. — К Панасу. Двор твой на нём. А к Панасу нынче без меня не подойдёшь: я ж его после Киева накоротке держу. От греха.
— Разумно.
— Ещё бы неразумно. Он у меня один.
— А зачем им внутрь, тебе сказали?
— Сказали, что своё забрать хотят. Что ты у мастеров старых отнял, то и заберут. — Любомир поднял на меня глаза. — Я спросил, чего именно. Не ответили.
Ещё бы они ответили. Объяснять старейшине, чей сын сидит на княжьем дворе, зачем ты идёшь туда ночью, — это надо совсем себя не любить.
Про бумаги, печать и мастерские я знал не от Любомира. Про это они говорили между собой, у ворот и в сенях, когда отходили от своего беззубого гостя подальше.
Я оглядел горницу. На столах действительно лежали списки заказов, расчёты лесопилок и книги долей. Печать товарищества хранилась у Панаса в окованном сундуке. Даже если сжечь всё это разом, Ника давно сохранила в своей памяти каждую запись. Но местные об этом не знали.
Те, кто затеял нападение, били не по мне. Им требовалось доказать, что княжеское товарищество не способно защитить собственный двор и держать слово. И надеялись, что после такого многие дольщики потребуют вернуть вложенное, а мастера начнут уходить.
— Кто из старых мастеров недоволен?
Любомир задумался.
— Восковники много потеряли. Светильники твои по богатым домам разошлись, лучины меньше берут, свечи тоже. Бают, что когда они у тебя подешевеют, то свечи и вовсе только в церкви покупать станут. Лодейные мастера ворчат: товарищество доски дешевле продаёт, а княжеские лодьи ныне без гребцов и вёсел ходят даже по льду. Ещё перевозчики злятся.
— А ты?
— Я пять долей взял, — напомнил он. — Мне чего злиться?
— Панас теперь своим двором живёт. В отцовский карман его серебро не сыплется.
— Так род-то один. — Любомир хмыкнул. — Он у Коряги дочку взял, приданое знатное, дом ему я же и ставил. А как первый внук пойдёт, так и вовсе всё в одну кучу сложится. Панас мой ныне больше серебра зарабатывает, чем раньше тратил. Я за твоё здоровье в церкви свечку ставлю. Восковую. Свою.
— Возвращайся домой. Гонцу скажешь, что Панас придёт к ним после вечерней службы и сам проведёт их к пристани.
Улыбка у Любомира пропала.
— Княже, не погуби! Но самого Панаса я туда не пущу.
— И не надо. Никита вместо него человека отправит.
— А если узнают?
— Тогда они не дойдут до пристани.
Любомир поднялся.
— Ты уж сына моего побереги, княже.
— Сегодня он до утра из дома выходить не должен.