— Будем. Я хочу выйти из Киева через четыре дня.
Она кивнула, будто другого ответа и не ждала.
— Я подготовлю дары для твоего брата и Рёгнвальда.
— И для отца?
— А разве известие о том, что у него будет внук, — это плохой подарок?
Сказал я это серьёзно, а потом всё-таки улыбнулся вслед за женой.
— Но до этого подарка ещё ждать долго. Поэтому, конечно, подготовлю и другие.
Она поцеловала меня и вышла. За дверью Това уже распоряжалась слугами.
Я умылся, позавтракал и велел проводить волхвов к себе в кабинет.
Горемысл вошёл первым. За время моего отсутствия он освоился в доме и теперь не спрашивал у слуг дорогу. Длинные седые волосы были расчёсаны, борода разделена на две пряди и стянута кожаными кольцами. Посох старик оставлять не пожелал, хотя по лестнице поднимался без него вполне уверенно.
Корней выглядел так, будто спал в одежде. На тёмном кафтане засохла глина, один сапог был ободран и явно требовал починки, но он с этим не спешил. Левша держался за их спинами.
— Присаживайтесь. — Я сделал жест рукой. — Рассказывайте.
Горемысл устроился на лавке. Корней сел рядом. Левша выбрал табурет возле двери.
— Пусто там, — сказал Корней. — Всё вынесено.
— Давно?
— Давно, — ответил он. — На полу след от ларя остался. Пыль на него уже хорошо легла. В стене три пустых крюка. Что на них висело, не знаю.
— Я знаю, — вмешался Горемысл. — Борей там старые одежды держал и суму с амулетами. Только не все. Самое ценное всегда при себе носил.
То есть Борей заранее вычистил схрон и готовился исчезнуть, а не решил это вдруг спонтанно.
— Вероятность предварительной подготовки высокая, — подтвердила Ника. — Но неизвестно, когда именно он получил княжеский медальон с идентификатором Святополка.
Ничего нового волхвы не принесли. Зато теперь хотя бы стало понятно, что Корней с Левшой не спрятали найденные в схроне амулеты себе. Прятать было нечего.
— Добро. С этим пока всё. Теперь о вас, — сказал я. — В союзном уставе для волхвов отдельная запись есть. Слышали, поди, уже?
Горемысл кивнул. Корней посмотрел на Левшу, тот едва заметно повёл плечом.
— Слышали, — ответил старик. — Лечить дозволено, учить дозволено. А если кому не понравимся, судить нас будут как простых мужиков.
— Не за это. Судить будут, как и всех, если убьёте, ограбите или обманете.
— И за волшбу, значит, не тронут?
— Смотря что ты волшбой назовёшь. Лечить человека с его согласия можешь. Учить детей травам, письму и старым знаниям можешь. Сохранять капища и старые вещи тоже. Даже молиться старым богам никто не запретит. А вот забирать детей у родителей к себе в услужение, требовать дань от имени богов и устраивать свой суд не позволят.
— Да как же их учить, если к себе не забирать, или если родичи за них не заплатят?
— Только добровольно.
Корней усмехнулся.
— Сейчас ещё жертвы человеческие запретишь.