— Третьяк, — сказал я седому. — Так тебя звать?
— Так.
— Ты вопрос задал по делу. Отвечу. — Я поглядел на кучу железа у мостков и обратно на него. — Своё железо заберёте. Воину без оружия стоять негоже, тут ты прав.
По куче прошёл выдох. Третьяк стоял, не двигаясь.
— Развяжите, — сказал я своим.
Мои пошли по кругу с ножами. Ремни падали, гридни растирали запястья и стояли, не решаясь идти к куче. Первым пошёл Третьяк. Дошёл, нагнулся, вынул из кучи топор — взвесил в руке, повесил на пояс. И встал у кучи, ожидая остальных.
Они шли по одному. Начались разговоры: «Мой где?..» — «Да вон, с рукоятью щербатой» — «Ты глянь, зазубрину-то мне кто…». Каждый находил своё, и вставал рядом с Третьяком.
Волк шагнул вперёд.
— Ну а теперь, братья, рота. Железо ваше при вас — стало быть, и слово ваше чего-то стоит. Клянитесь, кем верите. Если в крест — целуйте крест. Кто Перуну молится — Перуном. Роту даёте Яр держать, Глебовых не пускать, нам в спину не бить. Никому не служите — а Яр держите. Всё.
— А кто ни во что не верит? — спросил Пятой с ухмылкой.
— Такому я своего бога дам, — сказал я. — Чернобогу поклонишься. Мне он не откажет.
Стало тихо так, что слышно было, как за спиной у меня Хвощ шёпотом продолжает кого-то воспитывать.
Пятой открыл рот. Закрыл. Молодой с бледным лицом перекрестился, отворачивая глаза от чёрного флага. За ним ещё двое. Кто-то сзади сдёрнул шапку и переломился в поясе, глядя в землю.
— Крест несите, — сказал Третьяк. — У кого есть? Попа нет, ну так и без попа сдюжим.
Крест нашёлся. Третьяк снял шапку, взял крест двумя руками, поднёс к губам и сказал, глядя мне в глаза:
— Клянусь держать Яр. Глебовых не пускать. В спину не бить. — И поцеловал.
За ним пошли остальные. Крест переходил из рук в руки. Человек пятнадцать крест не взяли — сказали, что не крещёные, — и поклялись своими богами, глядя в небо.
К Чернобогу не пошёл никто. Пятой поцеловал крест последним и долго вытирал губы рукавом.
— Что и требовалось доказать, — сказал Волк вполголоса. — Ты им бога предложил — а они за крест ухватились, как за мамкин подол.
— Я на то и рассчитывал.
— Страшный ты человек, Кормчий. Хорошо, что я на твоей стороне.
Гридь стояла и смотрела на нас.
— Я иду в Устье. Глеба вычищу. Река будет моя. — Я обвёл их глазами. — Удержите Яр — вернусь и возьму желающих в гридь. Сдадите Яр — боги вам судьи. Тогда встретимся в бою и больше я вас не пожалею.
Третьяк кивнул, обернулся к своим и рявкнул команду. Четыре десятка людей пошли к тыну, и первое, что они сделали, войдя, было слышно с мостков.
— А ну, вставай, нехристи! В подвал! Шевелись, я кому сказал!
— Не понимает он, Третьяк, по-нашему…
— Пинком поймёт. Вставай!
Южан гнали в подвал с руганью и пинками, по-хозяйски.
Дальше пошло хозяйство.
Яр оказался жирным. Клети ломились от зерна, солонины в кадях. Кожа тут имелась и верёвка бухтами. А ещё смола целыми бочками. Юсуф не соврал.