Он поглядел на меня, что-то понял и усмехнулся.
— Ах вот оно как. Ладно, Кормчий. Ладно.
Гридь Судислава сбилась кучей у мостков. Они переговаривались вполголоса, кто-то держал раненого под руку, кто-то тёр связанные запястья и матерился сквозь зубы. Молодой с бледным лицом всё шевелил губами. Седой с рассечённой бровью стоял впереди и молчал.
— … да это ж те самые, — донеслось из кучи. — С низовьев которые…
— Брешешь. Рыжебородый других описывал…
— Каких других⁈ Гляди на флаг!
— Молчи, услышат…
Мои стояли вокруг с самострелами. За их спинами по Яру уже гуляло хозяйство: из клетей выкатывали бочки, кто-то орал «принимай!». Хвощ с «Разящего» костерил Кувалду за то, что тот полез в клеть вперёд него.
— Куда прёшь, дубина, там смола! Замараешься — я тебя банником отскребу!
— Да я гляну только…
— Гляделку свою в ствол сунь, там гляди!
Гридь на этот ор косилась с непониманием. Люди, только что стёршие в порошок десять стругов, крыли друг друга и делили бочки, будто на ярмарке.
Волк вышел вперёд. Я встал рядом с ним.
— Ну что, братья, — начал Волк.
— Мы тебе не братья, — сказал из кучи молодой, чернявый, злой, с подбитым глазом. — Ты нашего князя зарубил, тебе…
— Заткнись, Пятой, — не оборачиваясь, сказал седой.
— Да он…
— Заткнись, сказано.
Пятой заткнулся, но глядел волком. Волк выдержал этот взгляд, потом кивнул, будто принял что-то к сведению, и продолжил:
— Князь ваш лежит на струге. Вы ему роту давали. Так вот: роты больше нет. Князь остыл — и клятва остыла с ним. Вы ему уже ничего не должны. Закон сами знаете.
Куча зашевелилась. Переглядывались.
— Закон-то закон, — сказал седой хрипло. — А только к чему ты нам про закон толкуешь? Резать будете — режьте, чего разговоры разводить.
— Резать вас нам недосуг, — сказал Волк. — И охоты нет. Вы люди справные, я в бою видал. — Волк повёл рукой на тын. — А теперь слушайте, что вам предложим, чтобы разойтись без резни. Мы идём в Устье. Вы садитесь здесь. Стережёте реку, чтобы Глебовы шавки по реке не шлялись. Южан держите в подвале, кормите, чтоб не подохли, — это добро, за него ещё спросят. Кормитесь из Глебовых клетей. Яр остаётся за нами. Вы на нём — охрана временная.
Стало тихо.
— Складно, — сказал наконец седой. Он глядел уже не на Волка — на меня. — Складно поёшь. Да только чем стеречь? Дрекольем? Вон оно, наше железо, у мостков лежит. Гридень без оружия — смерд с большой дороги. Стеречь тебе Яр без железа — это насмешка.
— Верно говорит, — загудели сзади. — Верно, Третьяк!
— Без топора я тебе не сторож!
— Пусть отдаст железо, тогда и…
— Тихо, — сказал я.
Куча смолкла, потому что до сих пор я молчал.