Вот что было страшнее всего — не песня, не гром с горбов, а молчание, с которым чёрные плащи перевалили через борт. Первые трое встали на палубу большого струга плечом к плечу, щитами вперёд, и за ними уже поднимались следующие, и следующие, и все они молчали. Только железо коротко лязгало.
Дружина Судислава — та половина, что ещё стояла на ногах, — сделала шаг вперёд. И встала. Тот, что был ближе всех к чёрным, вдруг разжал руки, и топор упал на палубу.
За ним второй. Третий швырнул щит и сел на лавку, закрыв лицо ладонями.
— Не сметь! — Судислав сорвал голос. — Не сметь бросать, псы! Стоять! Я князь ваш!
Никто не обернулся. Железо падало на палубу, и звук этот был хуже грома. Дружина князя Судислава ломалась на глазах.
Чёрные плащи не наступали. Они стояли стеной и ждали, пока последний топор ляжет на палубу. И когда он лёг, стена расступилась, и через неё прошёл высокий человек с волчьим прищуром.
Судислав понял, что это к нему.
— Выкуп! — Слово выскочило само, до того, как он подумал. — Выкуп дам! Кунья речка, волок мой, — всё в закладе, слышишь? Глеб за меня заплатит! Я в родстве с устьевскими… с боярами устьевскими в родстве, они…
Человек с волчьими глазами стоял и слушал, глядя ему в лицо, и от этого молчания Судислав говорил всё торопливее.
— … сына моего в заложники бери! Дружину бери! Струги! Что хочешь! Я не враг тебе, я Глебу… я подневольный, он позвал, я пошёл, а куда деваться было, ты сам посуди…
— Вильцев через порубежье ты вёл?
Голос у человека был негромкий. Судислав осёкся.
— Что?..
— Вильцев, — повторил человек. — Через порубежье. Ты вёл?
— Не я! — Он замотал головой, и это была чистая правда. — Вепрь! Вепрь их вёл, своими землями, я и не видал их, я потом уже, когда…
— Но ты знал.
Судислав открыл рот. И закрыл.
— Ты знал, — сказал человек, — с кем в долю идёшь. И пошёл.
Топор поднялся.
Судислав успел подумать что кольчуга на нём тоже добрая, за неё тоже коней давали.
А потом стало темно.
Ребята, привет.
Перехожу на выкладку через день до конца тома. Надо выдохнуть.
Глава 15
Туман сошёл, и стало видно, что мы натворили.
Река на полверсты была забита деревом. Струги стояли сцепленные, а между бортами качались обломки вёсел, щиты, плавали чьи-то шапки. У косы догорал струг. От остова тянуло горящей смолой и палёной шерстью. Дым стелился над самой водой. Подранок с обломанными вёслами прибило к мели, и он лежал там, накренившись, будто выброшенная рыба. А по всей этой каше плавали люди. Живые цеплялись за что попало и орали. Мёртвых несло вниз лицом в воду.
А палуба у меня орала.
Клещ первым бросил весло, встал на лавку во весь рост и заревел без слов, задрав бороду в небо. За ним поднялись остальные — гребцы вставали с лавок один за другим, и рёв катился по бортам, как волна по мелководью. Кто-то колотил веслом о борт. Кто-то обнимался. Бугай на загребном хохотал так, что под ним тряслась вся лавка.
— Десять бортов! — Бес прыгал у ларя и тряс над головой кулаками. — Кормчий! Десять бортов, ты слышишь⁈ Одни! Мы одни!
— Не одни, — сказал я. — Волк подошёл.