— Султана никто не видел. Ни лица, ни имени, — откидываюсь на спинку. — Но убить губернатора и повесить это на меня — работа не одного человека. У него есть связные. Кто-то с прямым доступом, кто передаёт приказы и заметает следы. Найдём труп — потянем за ниточку. Кто-то же его привёз и опознал.
Олег кивает и сразу же поднимается.
— Подниму связи в морге. У меня там остался должник, — он ставит свой стакан обратно на стол. — Дайте пару дней, граф.
— Только тихо. Если кто-то поймёт, что мы копаем в эту сторону, тело исчезнет быстрее, чем ты дойдёшь до двери.
— Понял.
Он уходит, и я остаюсь один. Смотрю в окно и думаю о том, сколько моих врагов должно было объединиться, чтобы этот спектакль состоялся. Кто-то очень хотел, чтобы всё выглядело гладко.
А гладко не бывает никогда. Всегда остаётся шов, за который можно подцепить и разорвать даже самое гладкое шитьё.
Ничего, это не первая подстава в моей жизни. Что в этой, что в прошлой. И уверен, не последняя. Так что я знаю, что делать.
Успеваю неплохо поработать и погрузиться в свои мысли, когда стук в дверь отвлекает меня.
— Ваше сиятельство, — заглядывает горничная, — графиня просит вас к чаю. В малой гостиной.
Поднимаюсь, оставляю мысли о трупах и связных за дверью кабинета. Хотя бы на полчаса. Отвлечься сейчас не помешает.
В малой гостиной тепло, пахнет мятой и нашими фирменными сладостями. Я будто в детство попал — м-м, вафельные трубочки со сгущёнкой. Что может быть лучше?
Ольга сидит в кресле у окна, поджав под себя ноги. Замечаю, что она ещё больше округлилась, и животик стал слегка заметен. Вот это скорость роста малыша.
Рядом на пуфике устроилась Алиса, разливает чай из пузатого чайника. Сосредоточенно держит носик над чашкой, стараясь не пролить, и от усердия высунула кончик языка. Ну прямо семейная идиллия, если забыть о том, что нас пытаются сжить со свету.
— Наконец-то, — Ольга протягивает мне руку. — Я думала, ты там ночевать останешься у этого следователя.
Целую её пальцы, сажусь напротив.
— Он был бы рад оставить меня там.
— Не шути так, — она хмурится, а потом морщится и опускает взгляд на свои ноги.
— Что случилось?
— Смотри, — она приподнимает подол.
Щиколотки распухли, кожа натянулась и блестит, будто её надули изнутри. Пальцы почти не проступают.
— С утра было легче, — говорит она тихо. — А к обеду вот. И спина. И руки под вечер деревенеют — чашку удержать не могу, всё роняю, — она сжимает и разжимает кулак, показывая. — Будто тело чужое.
Алиса подаёт мне чашку, потом придвигается к Ольге и кладёт ладошку ей на предплечье.
— Не грусти, — говорит мама. — Сейчас пройдёт.
Ольга вздыхает, гладит её по руке.
— Спасибо вам. Слушай, — она снова поворачивается ко мне, — я всё думаю. Ты не мог бы спросить у Скорпиона, почему у меня получается… — понижает голос, будто боится, что кто-то услышит. — Магии у меня нет и никогда не было. А тут ловлю себя на том, что вода в кувшине закипает, если я на неё смотрю. Свечи гаснут, когда я злюсь. Это ведь ненормально. Я же не одарённая.
Улыбаюсь слегка:
— Спрошу, конечно. Но думаю, это всё часть тех испытаний, о которых говорил Скорпион.
Хочу отпить чаю, но тут замечаю то, от чего рука замирает.
Ладошка Алисы на руке Ольги начинает светиться. Слабо, изнутри. Ольга этого не видит — она смотрит на меня и продолжает что-то говорить про отёки. А свет ползёт от её пальцев вверх по предплечью, растекается тонкими нитями под кожей.