Понимаю. В этом мире честь — последнее, что остаётся у человека, когда всё остальное отнято.
— Но проект пошёл не по плану, — продолжает Алиса тише. — На мне сработало всё. Регенерация, какие-то ещё процедуры… Я не помню деталей, но помню ощущение — как будто тело переделывают изнутри.
— Подожди. Ты же говорила, что ничего не помнишь о конкретных опытах.
— Я и не помнила, — она смотрит на свои руки. — Вспомнила случайно. Порезалась ножом, когда помогала на кухне. Рана затянулась за несколько секунд. Я стояла и смотрела, как кожа срастается. И тогда будто стену внутри головы пробило. Я вспомнила, что это результат эксперимента.
— Что ещё?
Алиса сжимает пальцы.
— Мужчину. Он постоянно барабанил по столу пальцами. Раздражал меня невыносимо. Я помню это отчётливо — стук, стук, стук, каждый раз, когда он заходил в лабораторию. Однажды я не выдержала и обожгла его. Думаю, у него остался знатный шрам на плече.
— Обожгла?
— Да. Мой огонь тогда был ещё слабым. После проекта он усилился, но я… — она замолкает. — Дальше провал. Огромный провал. Следующее, что помню — я бегу. Куда-то бегу и понимаю, что беременна.
Она замолкает. Я сижу и перевариваю услышанное.
Мужчина, который барабанит пальцами по столу. Я знаю одного такого. Знаю слишком хорошо — слышу этот стук каждый раз, когда Султан звонит. Привычка, которую невозможно не заметить.
Но этого не может быть. Султан причастен к экспериментам над моей матерью? К проекту «Василиса»?
Хотя — почему нет? Кто знает, с каких пор он строит свою подпольную сеть? Лет двадцать назад он уже был достаточно влиятельным, чтобы финансировать нелегальные исследования. Деньги, лаборатории, доступ к людям с магическими способностями — всё это у него было и тогда.
— Мама, — говорю осторожно. — Этот мужчина. Ты помнишь его лицо?
Алиса качает головой.
— Нет. Только руки. И стук.
Киваю. Этого пока мало, чтобы делать выводы. Но достаточно, чтобы задать правильные вопросы — когда придёт время.
— Спасибо, что рассказала. Если вспомнишь что-то ещё — сразу ко мне.
— Хорошо, — она поднимается. На пороге оборачивается. — Сева. Ты правда не убивал этого человека?
— Правда, мама. Не убивал.
Она кивает и уходит.
Сижу и думаю. Султан, Пересмешников, проект «Василиса», мать, огонь. Слишком много ниточек, и все ведут в разные стороны.
Или же наоборот? Может, все они связаны и именно по этой причине всё происходит одновременно и прямо сейчас?
Подумаю об этом на досуге, а сейчас надо разобраться с обвинением в убийстве щеглова.
К обеду приходит сообщение от Котова: контакт адвоката: Святослав Егорович Савельев. Проверенный, независимый, с Пересмешниковым не пересекается.
Связываюсь с ним, объясняю ситуацию, договариваемся о связи через закрытый канал по артефакту, который доработал Фёдор. По сути, та же прослушка, которой мы давно пльзуемся, только в этом случае с обратной связи.
Савельев будет работать дистанционно, консультировать меня через артефакт-наушник, пока Вайнштейн играет роль на публике.
А во второй половине дня приходит повестка. Следователь Гнедин вызывает на допрос в прокуратуру. Завтра, к десяти утра.
Звоню Вайнштейну. Тот отвечает после первого же гудка — видимо, уже предупреждён Пересмешниковым. Коротко представляюсь и перехожу сразу к делу.
— Дитрих Аланович, меня вызывают на допрос. Завтра в десять. Поедете со мной.