— Ой, — Ольга осекается на полуслове и распрямляется. — Ой, а мне и правда полегчало. Ноги будто…
Она не договаривает.
Живот под платьем растёт. Медленно, но так, что видно глазом. Ткань на боку натягивается, шов трещит, пуговица на поясе выгибается. Ольга опускает взгляд, и лицо у неё вытягивается.
Ставлю чашку так резко, что чай выплёскивается на скатерть.
— Алиса, руку, — перегибаюсь через столик и разнимаю их. — Хватит. Лучше отёки, чем эти скачки с ростом.
Свечение гаснет. Алиса смотрит на меня большими глазами, губы дрожат.
— Я же хотела помочь, — шепчет она. — Ей плохо было, я просто… не знаю, как это вышло. Оленька, прости… я… не знаю, что на меня нашло.
— Я знаю. Ты не виновата, — беру её за плечи. — Просто пока не надо, пока я не обсужу всё с нашим покровителем.
Ольга обеими руками держится за живот и смотрит на меня. Лицо белое.
— Что это было? — шепчет она. — Он же вырос. Прямо сейчас. Я почувствовала, как он толкается.
Глаза у моей супруги становятся такими огромными, что меня передёргивает. Так, этих двоих явно тянет друг к другу. Мама снимает все неприятные симптомы и облегчает состояние Ольги, но в то же время нереалистично ускоряет беременность. Даже не знаю, что лучше.
Помогаю ей подняться.
— Сева, это же связано с Алисой, да? Почему?
— Пойдём. Не здесь.
Веду её в кабинет, закрываю дверь на ключ. Усаживаю в кресло, наливаю воды, но она отставляет стакан и снова хватает меня за рукав.
— Говори.
Придвигаю стул, сажусь напротив и беру Оленьку за колени.
— Оля, Алиса — не совсем моя мачеха, — смотрю ей в глаза.
Думаю, и эту новость она воспримет нормально. Приняла же она то, что я из другого мира.
— Это Василиса.
— Что⁈ — Оля поскакивает. — Твоя мама?
— Ш-ш, — усаживаю её обратно. — На ней заклятие, которое стёрло память и изменило облик. Она мало что помнит, и пока лучше никому не знать, что она жива. Мы не знаем, кто стоял за испытаниями. Вдруг на неё начнётся охота.
Ольга молчит. Рука на моём рукаве сжимается сильнее, потом отпускает совсем. Она откидывается назад и прижимает обе ладони к животу, будто прикрывает его от чего-то.
— Значит, вот почему всё это происходит, — произносит она наконец. Голос ровный, но подбородок подрагивает. — Она настоящая мать нашего малыша. Его души. Их тянет друг к другу. Да?
— Ольга…
— И её сила, сила Сольпуги, льётся в моего ребёнка, — она смотрит на живот, потом на меня. — А когда он родится… когда он вырастет и узнает… — голос ломается. — Он же будет любить её. Не меня. Ту, что дала ему силу. Кто я против неё? Просто служанка…
Беру её ладони в свои. Холодные, пальцы всё ещё плохо гнутся.
— Он твой сын, — говорю. — Ты его носишь. Этого не отнимет никто. Ни память, ни сила, ни прошлая жизнь. К тому же мы не знаем, будет он что-то помнить или нет. Но это не отменит того, что его мать — ты. Слышишь меня?
— Думаешь? — она поднимает на меня глаза. — Мне казалось, что мы всё делаем правильно, но одно дело дать жизнь Севе, а другое отдать его другой. Я уже люблю его всем сердцем и не важно, сколько времени продлится беременность. Он мой…
Она кладёт руки на животик и смотрит на меня.