— Всё уже смешалось, хотим мы этого или нет, — говорю с нажимом и подхожу ближе к Скорпиону. — Так почему бы не использовать это, чтобы сделать род сильнее?
— Потому что Сольпуга потребует свою долю, — рычит бог. — И его наследница потребует. А ты окажешься между двумя богами, каждый из которых захочет главенства.
— Я уже говорил, и могу повторить. Возьми главенство на себя, — пожимаю плечами. — Ты — мой покровитель. Сольпуга подчинится.
Скорпион замолкает, а потом заводит свою любимую шарманку:
— Предашь — я покину тебя, — говорит он. — И сделаю всё, чтобы твой род прервался. На этот раз — окончательно.
— Не пугай, пуганые уже, — отмахиваюсь. — Я не собираюсь никого предавать. Мне это невыгодно. А вот сильный род, объединивший две ветви — это выгодно и мне, и тебе.
Свет в храме возвращается к нормальному цвету. Скорпион отступает к алтарю.
— Хорошо, — произносит он. — Но моё слово последнее. Во всём, что касается духовной власти над родом — я главный. Сольпуга подчинится, или сделки не будет.
— Договорились, — киваю, хотя и понимаю, что убедить Сольпугу будет непросто.
Уверен, у неё тоже всё ещё свербят старые обиды. Тем более она уже много лет в спячке, может даже будет очень зла после пробуждения. Но у меня есть парочка аргументов и для неё.
Храм тает. Каменные стены расплываются, и я снова сижу в кабинете за столом, руки на подлокотниках. Часы на стене показывают, что прошло не больше пяти минут. Когда-нибудь я привыкну, что время на Изнанке может сильно отличаться от привычного.
Поднимаюсь и иду завтракать.
Оля уже внизу — сидит за столом с тарелкой каши и чашкой молока. Клац суетится рядом, подкладывая ей на блюдце кусочки пастилы. Краб освоился настолько, что ходит с подносом на клешне, как заправский официант.
— Доброе утро, — целую жену в горячие губки и сажусь напротив.
— Ты рано встал, — она смотрит на меня поверх чашки. — Что-то случилось?
— Нет, солнце. Просто поговорил со Скорпионом насчёт малыша.
Оля замирает, ставит чашку на стол, а её глаза округляются.
— И?
— Всё нормально, — улыбаюсь и накладываю себе кашу. — Он подтвердил, что ускорение возможно из-за родовой силы. Это не опасно — тело просто подстраивается быстрее.
— А про… — Оленька оглядывается, чтобы убедиться, что нас не слушают.
— Исключено, — я и так понимаю, что она хотела узнать про две души. — Я спросил напрямую.
Оля выдыхает. Плечи опускаются, и я вижу, как напряжение последних дней уходит из её лица.
— Точно?
— Малыш здоров, всё хорошо. Но ремонтом в будущей спальне нашего сына пора бы заняться, кто знает, насколько быстро он решит появиться на свет, — подмигиваю супруге.
— Точно! — она снова распахивает глаза. — А какая комната будет для него? И… может, мы имя выберем? А то как-то странно называть его просто «он»…
— Комнату выбирай на своё усмотрение, любимая. Я мало понимаю в том, что нужно малышу, так что организую ремонт там, куда укажешь пальчиком, — улыбаюсь.
— Но это твой…
— Стоп, — обрываю её на полуслове. — Это наш дом. И на этом точка. А по поводу имени… думаю, не стоит мудрить.
Хочу сказать, что у души уже было имя, но Оля понимает меня с полуслова.
— Всеволод, — кивает она. — У него уже было имя.