Щеглов слушает. Лицо у него серое, будто пепел, но он не перебивает. Когда заканчиваю, он облизывает сухие губы и спрашивает шёпотом:
— С чего мне тебе верить?
Действительно. С какого я припёрся сюда, к человеку, которого сам же и засадил? Ну ладно, его тоже можно понять, вдруг я придумал хитрую схему, которая обеспечит ему поездку на тот свет ещё быстрее.
— К тебе приходили, — говорю так же тихо. — С предложением. Заткнуться за хорошую сумму. Было?
Гарантирую, что было. Это самый тупой и, как ни странно, самый действенный способ — сыграть на жадности человека и его вере в то, что всё плохое может произойти с кем угодно, только не с ним.
Щеглов мнётся. Пальцы сцепляются на коленях, костяшки белеют. Потом он медленно кивает, видимо, решив, что можно и ответить.
— Было.
— Денег ты не увидишь, Павел Андреевич. Подумай головой — зачем платить тому, кого проще закопать? Мёртвый молчит надёжнее, чем живой с полными карманами.
Щеглов отводит взгляд. Смотрит на стену, на зарешёченное окно. Челюсть у него ходит из стороны в сторону — думает. Это хорошо, поглядим, хватит ли ему мозгов сделать верный выбор. Потом поворачивается ко мне.
— Что ты предлагаешь?
Наклоняюсь ближе. Объясняю. Коротко, без лишних деталей — только то, что ему нужно знать. Щеглов слушает, и я вижу, как меняется его лицо. Согласен, довериться мне безоговорочно будет не так-то просто, но жизнь-то дороже.
Когда заканчиваю, Щеглов долго молчит. Потом кивает.
— Ладно, — хрипит бывший губернатор. — Ладно.
Поднимаюсь, стучу в дверь. Охранник открывает, а я выхожу, не оглядываясь. Что ж, я сделал всё, что мог, следующий шаг за моими врагами.
На улице сажусь в машину и думаю о том, что всё висит на волоске. Щеглов мог сдать меня в ту же секунду, как за мной закрылась дверь изолятора. Мог побежать к охране, рассказать о визите, потребовать адвоката, даже обратиться к Пересмешникову. И тогда всё рассыплется ещё до того, как я начну действовать.
Но вариантов нет. Если я правильно сложил картину — Султан уже в сговоре с москвичами. Звонок Пересмешникова, суд в ускоренном режиме, задание на уничтожение «товара» — всё это звенья одной цепи. Султан решил слить меня, а взамен получить защиту от Москвы или долю в новой конфигурации власти на полуострове.
Теперь всё зависит от бывшего губернатора. Кого он боится больше — меня или тех, кто обещал ему деньги? Ставлю на то, что страх перед могилой окажется сильнее…
Кабинет Пересмешникова в Севастополе
Анатолий Гаврилович стоит у окна кабинета в Севастополе и смотрит на бухту. Вечернее солнце золотит воду, и если бы не разговор, который предстоит, он бы даже насладился видом.
За его спиной — двое. Рыков сидит в кресле у камина, закинув ногу на ногу. Лицо спокойное, руки сложены на колене. Сын Василий — на диване, развалился, как у себя дома. Впрочем, он и есть у себя, но при москвиче мог бы вести себя и сдержаннее.
— Итак, — начинает Рыков. — Суд завтра. Что дальше?
Пересмешников отворачивается от окна.
— Дальше — всё по плану. Щеглов получает срок, его этапируют. А потом на маршруте в Сибирь будут наши люди. Конвой с нужным составом, остановка в нужном месте. Там его встретят и обеспечивают тишину.
— А если он откажется?
— Не откажется, — Пересмешников подходит к столу и наливает себе воды. — Ему пообещали бешеные деньги за молчание. Когда он поймёт, что денег не будет, ему предложат выбор. Либо он говорит то, что нужно нам, и получает шанс выжить, либо…
Василий хмыкает с дивана.
— Либо не получает.
— Именно, — кивает Анатолий Гаврилович.
Рыков барабанит пальцами по подлокотнику.
— А что Скорпионов? Он может вмешаться?