— Всё хорошо, — говорю, подходя. — Я дал ей антидот. Она просто спит, с ней ничего не случилось.
Оленька с лицом, на котором отражается вселенское горе, уже сжимает пальцы Алисы и наклоняется к её лицу, проверяет дыхание.
— Бедняжка, — шепчет Оля и поджимает губы, но в ту же секунду что-то происходит.
Не уверен в том, что именно, но Алису начинает трясти — мелко, как от озноба. Потом сильнее, так что голова падает на плечо.
Остаток комнаты преодолеваю моментально, а руки Оли к тому времени вспыхивают в свечении. Не ярко — тихий золотистый свет, который идёт из-под кожи изнутри, как угли под тонким слоем пепла.
— Какого хрена? — тянусь к ладони супруги, а Оля смотрит на свои руки.
Я замечаю, как напрягаются её пальцы, как она дёргает кистями — но ничего не выходит.
— Я не могу её отпустить, — испуганно говорит она.
Лицо Алисы начинает светиться в ответ — слабо, волнами, от скул к вискам. Черты плывут, как отражение в воде, в которую бросили камень. Под привычными чертами проступает что-то другое — размытое, почти узнаваемое — и тут же уходит обратно.
Я без раздумий вклиниваюсь между ними. Хватаю Олину руку двумя своими и тяну — связь не рвётся, я чувствую её как физическое сопротивление. Напрягаюсь и изо всех сил гоню энергию через кольцо в точку их соприкосновения — и тогда отпускает. Резко, с отдачей, Оля отшатывается, а я тут же подхватываю её под локоть.
Это всё — ребёнок, я уверен в этом почти на сто процентов. Душа Севы-младшего внутри Оли тянется к Алисе, к родовой магии, которую чувствует через кровь. А сила Сольпуги, после того, как я собрал кольцо, усиливает тягу многократно, да и Алиса сама её источник, пусть даже спящий.
Оля не виновата. Она просто оказалась проводником между ними. Но я не могу допустить перегруза ни жены, ни малыша — слишком большая ответственность. Мы согласились привести в этот мир душу, которую сами же и выбрали.
Такое непросто провернуть, ребёнок ведь получает душу не сразу в момент зачатия, так что у Скорпиона вышло привязать Севу-младшего к новому телу. И наша задача сделать всё, чтобы он родился здоровым, как бы дико это ни звучало.
— Идём, — говорю.
— Подожди, я хочу помочь, — Оленька снова протягивает руку к Алисе.
Думаю, её неосознанно манит эта связь.
— Солнце моё, — улыбаюсь и прижимаю к себе жену. — Идём, тебе надо отдохнуть. Обещаю, с Алисой всё будет хорошо.
Веду супругу по коридору в спальню, усаживаю на кровать. Зажигаю макровую лампу на тумбочке. Оля сидит, смотрит на свои руки — свечение погасло, осталась только чуть более розовая, чем обычно, кожа на ладонях.
Сажусь на корточки перед ней и заглядываю в серьёзные глаза. Она долго смотрит, затем приподнимает одну бровь.
— Мне впервые за неделю не тошнит, — говорит она внезапно. — Совсем. Ни капли. Сева, я чувствую себя нормально. Первый раз за всю беременность. Позволь мне хотя бы…
— Нет.
— Ты даже не дослушал.
— Дослушал, — беру её руку и целую пальчики. — Ты не понимаешь, что только что произошло. Я сам не до конца понимаю. Ты не могла отпустить руку Алисы. Свет шёл из тебя, Оля — не из Алисы, из тебя. Это значит, что внутри тебя сейчас такая концентрация магии, что ты сама не контролируешь, что выходит наружу. Ты стала каналом, даже не заметив этого.
Она молчит. Смотрит на меня внимательно — так, как смотрит, когда хочет найти в моих словах лазейку.
— А вдруг это поможет Алисе? — начинает она.
Наверняка поможет. Но есть одно большое и слишком жирное «но», с которым я не намерен мириться.
— Ты моя жена, — говорю. — Ты носишь нашего сына. Который к тому же с большим трудом получил второй шанс на нормальную жизнь, где его будут любить.
— Но… — она поджимает губы.
— Это не просто беременность, солнышко. Я не знаю прецедентов. Никто не знает. И пока я не разберусь, что происходит, я не хочу, чтобы ты была рядом с Алисой. Я не готов рисковать твоей жизнью, как и жизнью Севы. Своей новой жизнью я обязан вам двоим и не позволю вам пострадать.
Она долго смотрит на меня. Потом вздыхает.