— Я не знаю точно. Могу лишь сказать, что заклинание держалось на зелье — ты пила его каждую ночь, совершенно бездумно, на автомате.
— А сейчас?
— Я дал тебе антидот, чтобы ускорить процесс интоксикации.
— Почему я пила его?
Она молчит. Трёт висок указательным пальцем, как будто пытается нащупать что-то под кожей, или это должно помочь вспомнить больше.
— Ты пряталась, — пожимаю плечами, — и я могу это понять. Всё, через что тебе пришлось пройти, говорит лишь о том, что люди, которые стояли у истока проекта, могли найти тебя в любую минуту. Это было разумное решение.
— Но я бросила тебя… как я могла?
Она долго смотрит перед собой. По щеке идёт слеза — одна, потом вторая. Она не вытирает.
— Двенадцать лет, — говорит она. — Ты рос, и я не видела, — голос ломается на последнем слове, она замолкает, прижимает руку к губам.
Я сижу рядом и держу её руку. Больше ничего не делаю — только держу.
Когда она успокаивается, продолжаю:
— Ты была рядом, просто не всё помнишь, к сожалению. Но мы найдём способ вернуть твою память и внешность.
Она прикладывает пальцы к щеке и проводит по ней.
— Как меня зовут?
М-да… будет не так-то и просто. Память повреждена, заклятье ослабло, но не ушло полностью. И я уверен, что нужен настоящий Сева, чтобы снять его раз и навсегда. И не удивлюсь, если надо пробудить богиню, чтобы она помогла.
— Твоё имя — Василиса Никитична Скорпионова, урождённая Сольпугина. На тебе заклятие и пока мы не можем его полностью снять.
— А когда сможем?
— Не скоро, — говорю это прямо, нет смысла скрывать и кормить завтраками. — Твоё лицо связано с заклинанием, а заклинание — с родовой магией Сольпуги. Чтобы разорвать это, думаю, нужна живая точка опоры внутри рода. Но этот человек пока не родился.
Она смотрит на меня огромными глазами. Да, намудрил с ответом, но не могу же я сказать, что её сын умер, пока она пряталась, а я занял его место. Но есть и хорошая новость — всё поправимо благодаря Оленьке.
— Моя жена беременна, — объясняю. — Наш сын несёт в себе кровь рода через меня. Когда он родится — у нас будет возможность. Но не раньше, беременность проходит тяжело. Ты же понимаешь, я не могу рисковать ни своей супругой, ни нашим малышом.
Долгое молчание повисает в кабинете, только слышно, как завывает ветер в каминной трубе.
— Значит, пока я — Алиса, — говорит она.
— Пока что ты — Алиса. Внешне ничего не изменилось. Никто не заметит разницы, пока ты сама не выдашь себя. И я прошу тебя пока держаться. Мы не знаем, кто точно наши враги, а кто может помочь. Но скоро мы во всём разберёмся, — обещаю я.
Она смотрит на закрытую дверь кабинета, потом на меня.
— Я продержалась двенадцать лет, — говорит она твёрдым голосом. — Продержусь ещё.
— Знаю.
Молчим. Потом мама говорит тихо, почти себе:
— Как ты нашёл меня?
— Часы помогли. Твои часы, если точнее, артефакт рода Сольпугиных.
Рассказываю всё, что смог узнать в той больнице, что видел и как к этому пришёл.