Мужчина в коричневом пальто выходит из конторы около полудня — сутулый, с залысинами, с потёртым портфелем. Я отмечаю его и отпускаю взглядом. Обычный клерк, каких десятки, хотя его портфель явно обращает на себя внимание.
Проходит минут сорок. И тот же мужчина в коричневом пальто снова выходит из конторы. Уже с новеньким портфелем, но с той же сутулой спиной.
Сажусь прямее. Между выходами он не входил обратно — я смотрел не отрываясь, мимо меня и мышь не проскочила бы. Значит, либо есть второй вход, которым он вернулся незамеченным. Либо…
Либо передо мной выходили два разных человека под одним лицом. А это уже знакомый почерк.
Маска. Тот же фокус, что был на встрече с фальшивым Сипиным. Один из этих «клерков» в коричневом — настоящий, а второй надел чужое лицо, чтобы пройти мимо моих глаз незамеченным. И я почти уверен, что под маской был сам Пересмешников.
Вот как он исчезает из кабинета. Не через тайный ход. Он просто выходит с другим лицом, и никакая охрана не отличит его от посетителя. Разве что портфель выдаёт…
Откидываюсь на сиденье и пытаюсь сложить картину. Зачем адвокату маски? Зачем человеку, ведущему дело против Щеглова, по ночам выскальзывать из конторы под чужой личиной?
Версий хватает. Может, встречается с Щегловым тайком, пытается помочь старому подельнику, пока на людях изображает усердие. Они были в одной лодке — губернатор и его адвокат. А я эту лодку сейчас раскачиваю, и Пересмешникову приходится думать. Он явно пытается понять, на чьей стороне выгоднее оказаться.
Или дело глубже, и адвокат связан с Султаном теснее, чем кажется? Маячок ведь приполз именно сюда. Может, они встречались? Обсуждали какие-то дела? И снимок мог сделать граф. У него вполне хватило бы средств на дорогую технику.
Хм, не собираетесь ли вы, Анатолий Гаврилович, играть на два фронта?
Завожу машину. Сидеть дальше смысла нет — главное я выяснил. Пересмешников играет в свою игру, и эта игра завязана на маскараде. Осталось понять, с кем он встречается под чужими лицами.
Домой возвращаюсь к вечеру, вымотанный долгим ожиданием. В холле меня встречает Оля, а я и не ждал её сегодня. Она говорила, что задержится в городе на сессии.
— Ты рано, — говорю и обнимаю её.
— Сдала всё досрочно, — она утыкается лицом мне в плечо. — Хотела быть рядом на банкете. Не оставлять же тебя одного среди всей этой знати. А то кто знает, сколько красоток явится к тебе в поместье…
— К нам, солнце моё, — целую её. — К нам. И плевать я хотел на них всех, пока у меня есть ты.
Оленька смущается, но пусть привыкает к тому, что она хозяйка в этом доме.
Ужинаем вдвоём, потом поднимаемся наверх. Оля забирается в постель с ногами, кутается в плед, а я сажусь рядом и пересказываю ей день — про контору, про человека в коричневом пальто, про маску.
— Интересно, что скрывает Анатолий Гаврилович? — она хмурится. — У меня даже мыслей нет.
— И у меня пока нет. Но завтра в дом съедется половина крымской знати. Хороший случай посмотреть, кто с кем дружит, может, удастся и Пересмешникова уличить в каких-то ранее неизвестных нам знакомствах.
— Я как раз об этом думала, — Оленька оживляется. — Знаешь, на таких приёмах люди расслабляются. Легко оценить расклад — кто к кому подходит, кто кого избегает, кто шепчется по углам. По одному вечеру можно понять больше, чем по месяцу слежки.
— Вот и понаблюдаем вместе. Ты — со своей стороны, я — со своей.
— Договорились, — она зевает и кладёт голову мне на колени. — Только не вздумай весь вечер торчать с охотниками и забыть про жену.
— Не забуду, — я провожу рукой по её волосам. — Я тебя теперь на шаг не отпущу.
Она засыпает быстро, а я ещё долго сижу в темноте и слушаю её дыхание. Хорошо, что она рядом. С ней даже все эти интриги кажутся чем-то несущественным.
Банкет назначен на следующий вечер.
Парадный зал поместья преображается до неузнаваемости. Хрустальные люстры начищены до блеска, длинные столы ломятся от угощений, в углу настраивает инструменты приглашённый квартет. Слуги снуют с подносами, Евграфыч руководит ими еле заметными жестами, как дирижёр.
Гости съезжаются к семи. Кареты и машины подкатывают к крыльцу одна за другой, и зал наполняется людьми в дорогих нарядах. Знатные семьи Крыма, главы охотничьих отрядов, чиновники из города. Я встречаю каждого у входа, жму руки, обмениваюсь любезностями.
Оля рядом, в тёмно-зелёном платье, и держится так, будто родилась графиней, хотя я знаю, что ей нелегко. Многие шепчутся за её спиной, а она здоровается, улыбается, ведёт светскую беседу — ещё и подмечает всё.
Я вижу, как она цепко скользит взглядом по залу, запоминая, кто к кому тянется. Дело для неё превыше всяких слухов о нас. Да и она прекрасно знает, что я быстро угомоню любого, кто рискнёт говорить о моей супруге громче положенного.
Чета Пересмешниковых тоже здесь — я пригласил их намеренно. Анатолий Гаврилович стоит у окна с бокалом, беседует с каким-то охотником, держится спокойно и любезно. Глядя на него, ни за что не подумаешь, что этот человек выскальзывает по ночам из собственной конторы под чужим лицом.