Кабанский, Ужин и остальные мои сбились в кучку у дальнего стола. Они за это время сдружились, всё же столько пройдено бок о бок.
Постукиваю ножом по бокалу, и зал стихает.
— Дамы и господа, — говорю, выходя на середину. — Благодарю, что приняли моё приглашение. Повод у нас сегодня особый. Канцелярия Его Императорского Величества утвердила объединение охотничьих отрядов Крыма под единым началом. И это начало доверено мне.
По залу проходит шорох. Главы отрядов переглядываются, кто-то хмурится, кто-то одобрительно кивает. Да, не все рады этому заявлению, но меня все и не интересуют — нужны лишь самые верные и желающие делать общее дело.
— Это значит, — продолжаю, — что разрозненности конец. Мы будем работать вместе, делиться опытом, прикрывать друг друга в разломах. Я никого не собираюсь принуждать вступать в мои ряды. Но порядок наведём. Чёткая иерархия, полное вооружение и настоящие тренировки. Каждая жизнь важна, и я намерен минимизировать опасность при нашей нелёгкой работе.
Поднимаю бокал.
— За сотрудничество, господа. И за то, чтобы наша земля стала безопаснее!
Зал откликается нестройным гулом голосов и звоном бокалов. Большинство пьёт охотно, но я замечаю и кислые лица — кому-то новый порядок поперёк горла. Запоминаю и этих. Хотя там всё те же лица, как и обычно.
Дальше банкет течёт своим чередом. Квартет играет, гости разбредаются по залу, образуют группки. Я хожу от одной к другой, говорю о делах, о разломах, о будущем сотрудничестве. Главы отрядов прощупывают меня, я прощупываю их.
Оля ловит меня у стола с закусками и наклоняется к уху.
— Видел? Пересмешников дважды подходил к Завадскому. Тому, что с серебряной тростью. О чём-то шептались.
— Завадский — это который отказался пить за объединение?
— Он самый. И ещё двое из его компании кривились.
— Молодец, — целую её в висок. — Продолжай в том же духе.
Она ускользает обратно в толпу, а я беру бокал и осматриваю зал. Всё идёт как надо — гости довольны, дела движутся, недовольные на виду. Можно почти расслабиться.
Почти.
Особый мобилет вздрагивает во внутреннем кармане. Тот самый, для звонков от Султана. О как, кто-то решил потревожить меня в самый разгар праздника.
Отхожу к окну, поворачиваюсь спиной к залу и подношу трубку к уху.
— Слушаю, — говорю тихо.
— Граф, — искажённый голос ни с чем не спутать. — У меня для вас срочное дело. Не терпит отлагательств.
— Я сейчас несколько занят.
— Бросайте всё, чем заняты. Это важнее любого вашего банкета.
Он знает про банкет. Знает, что я сейчас не один, что в доме гости. Либо у него свои глаза среди приглашённых, либо…
— Что нужно?
— Подробности через час, на ваш мобилет придёт адрес. Будьте готовы выехать немедленно. Не разочаруйте меня.
Трубка смолкает. Я убираю мобилет и оборачиваюсь к залу с самым безмятежным видом, на какой способен.
— Всё в порядке, Всеволод Алексеевич? — Пересмешников-младший, Василий, оказывается рядом, словно из воздуха. В руке бокал, на лице вежливое участие. — Вы переменились в лице.
— Всё прекрасно, — улыбаюсь ровно. — Дела не терпят, даже праздник им нипочём.
— Понимаю. Бремя власти, — он чуть склоняет голову и отходит.
Я провожаю его взглядом и думаю: знает ли он про этот звонок? Стоял ли за моей спиной достаточно близко, чтобы услышать искажённый голос в трубке? Или это снова паранойя, которая после всего гложет меня без передышки?