Он не знает. Не может знать.
— Машину, — говорит Пересмешников в селектор. — Немедленно.
И, уже надевая пальто, ловит себя на неприятной мысли: за тридцать лет он ни разу не ездил туда днём. Это будет впервые…
Мы стоим посреди руин.
Обгоревшие стены поднимаются вокруг метра на три, дальше — обломанный край и небо. В углу — остатки лестницы, ведущей в никуда. Пахнет палёным деревом, хотя горело здесь давно.
Ольга ёжится и обхватывает живот.
— Сева, — тихо говорит она. — Мне здесь… странно.
— Знаю.
Ирина медленно поворачивается вокруг своей оси, и лицо у неё делается очень внимательным.
— Граф, — говорит она. — Тут сила. Старая. Я такое чувствовала только на Изнанке.
— Знаю, — повторяю.
А потом смотрю на Алису.
Она стоит в двух шагах от меня, посреди пустого выжженного зала, и не двигается. Голова чуть склонена набок, будто она прислушивается к чему-то, чего никто больше не слышит. Губы шевелятся беззвучно.
И ладони у неё светятся. Слабо, изнутри — так же, как тогда за чаем.
— Мама, — зову негромко.
Алиса поднимает на меня глаза.
— Я здесь была, — говорит она.
Ольга резко поворачивается ко мне.
— Всеволод. Что это за место?
Оглядываю всех троих и улыбаюсь, понимая, что вот отсюда всё и начнётся.
— Это храм, — говорю. — Точнее, то, что от него осталось. Храм Сольпуги. Богини рода моей матери.
Ольга открывает рот.
— Здесь двести лет никто не молился, — продолжаю, обходя зал по кругу. — О ней забыли все, кроме нашей крови. Богиню нельзя убить, её можно только забыть — и её почти забыли. Но только почти.
Останавливаюсь в центре, там, где под слоем земли угадывается ровная каменная плита.
— Сева, — Ольга бледнеет. — Ты что задумал?
Улыбаюсь и поднимаю голову к небу.
— Всё просто, солнышко. Здесь спит богиня и пора уже её разбудить.
Глава 25
— Разбудить? — переспрашивает Ольга. — Сева, ты вообще слышишь, что говоришь?
— Слышу.