Зато он может появиться. Если в ней будет жить тот, кто этот дар с собой принесёт. Богиня, которой некуда идти, и женщина, которой нужна сила — идеальный союз.
Обе получат то, что им нужно. И ни одна не заплатит той цены, которую хотел содрать с нас Скорпион.
— Граф, — осторожно говорит Книжник. — У вас сейчас нехорошее лицо. Такое бывает у людей, которые придумали что-то, чего делать нельзя.
— Продолжайте, пожалуйста. Мне нужно знать всё. И про храм в первую очередь.
Вот тут старик и начинает копаться.
Он лезет на стремянку, скидывает мне в руки три тома рукописей, потом четвёртый и какие-то рулоны. Разворачивает на столе карту — старую, с незнакомыми названиями. Водит по ней пальцем и бормочет себе под нос.
— Так… нет, это не то, это капище Волчьей матери… а, вот, вот здесь.
Наклоняюсь.
Точка в предгорьях, в стороне от нынешних дорог.
— Что там сейчас? — спрашиваю.
— А вот тут самое смешное, — Книжник снимает очки. — Храм Сольпуги стоял там до восемнадцатого века. Потом род, который его держал, ослаб, храм забросили, он частично сгорел. Земля переходила из рук в руки, кто-то что-то строил, что-то опять горело. А в прошлом столетии казна выкупила участок и построила там лечебницу.
— Какую лечебницу? — спрашиваю я, но, кажется, уже знаю ответ.
— Для душевнобольных, — говорит старик.
Смотрю на карту и медленно киваю. Ну конечно, как я сразу не догадался?
— И последнее, граф, — Книжник вцепляется мне в рукав, когда я уже стою у двери. — Ваш нынешний покровитель… он ведь об этом не знает?
— Пока нет.
— Он будет в бешенстве, — серьёзно говорит Книжник. — Боги ревнивы. Особенно к тем, кого считают своими.
— Знаю.
— И вы всё равно это сделаете?
— Мне это нужно.
Старик крякает и качает головой.
— Ну и семейка, — повторяет он и захлопывает дверь.
Домой возвращаюсь глубоко за полночь и до утра не ложусь.
Сижу в кабинете при свете одной лампы, обложившись выписками, и складываю. Имя. Место. Вместилище. Три составляющих, и каждое тянет за собой хвост из вопросов.
К четырём часам у меня на листе — восемь пунктов. К шести — шесть, потому что два оказались лишними.
К семи я знаю, что делаю.
Выхожу из кабинета, когда над морем уже светло. Небритый, но до ужаса довольный.
— Евграфыч!
Дворецкий возникает мгновенно, будто всю ночь дежурил за дверью. Возможно, так и было, с него станется.
— Ваше сиятельство.