Помещение круглое, метров десять в диаметре. Купол местами обвалился, посреди пола гора битого камня и земли. Стены исписаны знаками, которых я не никогда в жизни не видел. У дальней стены алтарь — невысокая плита из того же тёмного камня, с желобком по краю.
И на плите ничего, кроме пыли.
— И это всё? — недоумевает Ирина. — Мы столько лезли, а тут…
— А ты чего ждала? Хоромы с колоннами? — обхожу алтарь. — Богиня развоплощена. От неё мало что осталось. А от храма тем более.
Тянуть смысла не вижу. Приказываю Ирине придумать как создать портал так, чтобы не таскать коробки, может, в полу дыру сделать или типа того. Сам же приступаю к обряду.
— Дамы. Сейчас начну, и остановиться будет нельзя. Оленька, встань у входа, за моей спиной, к плите не подходи. Ира, держи портал наготове. Если что-то пойдёт не так — хватаешь обеих и уходишь. Меня не ждать.
— Сева! — возмущается Оля.
— Не обсуждается.
Алиса выходит вперёд сама. Делает шаг, встаёт у алтаря.
— Кажется, я знаю, что нужно, — говорит она.
— Мама…
— Сынок, — произносит она и смотрит на меня. — Мне надоело быть обузой. А это место зовёт меня. Я знаю, что здесь надо делать. Дай сюда.
Протягивает руку.
— Что?
— Я знаю, что нужна кровь наследника, но я не позволю тебе рисковать своей жизнью. Дай мне кинжал.
— Э, не, мамуль, давая ты не будешь калечить себя. Хорошо?
Но тут Алиса упирается обеими руками в алтарь и явно собирается возразить, но вокруг неё вспыхивает яркий свет. Жмурюсь на секунду и начинаю задыхаться. Кольцо жжёт палец. Знаки на стенах наливаются мутным свечением. И я понимаю, что Алиса уже поранила ладонь о что-то острое.
Ольга вскрикивает. Ирина ругается сквозь зубы.
А алтарь пьёт.
Иначе не скажешь. Кровь не растекается, она уходит в камень, как в песок, и желобок за секунды делается сухим и требует ещё. Алиса переворачивает руку и держит, пока не начинает шататься.
— Да твою ж дивизию! — выругиваюсь, но хватаю лист и взываю к богине, обращаясь по имени, что дал мне Книжник.
А потом подхватываю мать и оттаскиваю от плиты.
— Хватит. Мама, хватит! Ир, жгут!
— Уже!
И воздух в святилище становится тяжёлым. Меня складывает пополам, макр гаснет, и в темноте на алтаре проступает свет и обретает форму.
На плите сидит паук. Пригляделся — это глюк…
Ага, если бы. Всё по-настоящему.
Да и не паук, конечно. Сольпуга — длинноногая, песочно-белая, с раздутыми челюстями, каждая размером с мою ладонь. Сама ростом с крупную собаку. То ещё зрелище
Её мелко трясёт, и передние ноги подламываются.
— Кто, — её голос дребезжит, — кто посмел назвать моё имя?