— Красиво тут у вас, — раздаётся голос за спиной. — Море, простор. Понимаю, почему вы за этот полуостров так держитесь.
Оборачиваюсь.
Он стоит в трёх шагах, в распахнутом пальто, руки в карманах. Крупный, мордатый. Седина на висках уложена волосок к волоску. Позади, шагах в пятнадцати, топчутся двое в одинаковых куртках — явно охрана.
Голос я узнаю сразу. Я уже не раз слышал его на записях из кабинета Пересмешникова-старшего.
— Аркадий Львович, — говорю. — Какая встреча…
Разве что руки для объятий не распахиваю. Но мне уже крайне интересно, что этому надо от меня. Уверен, это не совпадение.
Глава 23
Рыков довольно улыбается и кивает мне.
— Узнали, — говорит. — Приятно. Значит, интересовались.
— Вы у нас человек публичный. То в газетах меня топите, то защищаете. За вами следить — как за погодой: интересно, но доверять нельзя.
Рыков смеётся — громко, так, что живот трясётся.
— А вы забавный, граф. Мне докладывали, но я не верил. Молодой, а язык подвешен.
Он подходит ближе и встаёт рядом у парапета. Смотрит на море, а не на меня. Чую сейчас что-нибудь ляпнет. Уверен, наша «случайная» встреча тщательно спланирована. Не удивлюсь, если его люди следят за моими передвижениям.
Возьму на заметку — надо озаботиться, чтобы не было ненужных хвостов.
— Я ведь вам добра желаю, — говорит Аркадий Львович. — Правда. Вы способный мальчик. Хваткий. Но полезли не в свою игру. Вы должны понимать, что правила написаны не вами и точно не для вас.
— И кем же? — спрашиваю и улыбаюсь.
— Людьми постарше. Поопытнее, — говорит он и поворачивает голову. — Знаете, что я вам скажу по-отечески, если позволите.
Хочу сказать, чтоб засунул свои советы куда подальше, но даю ему возможность выговориться. Чем больше скажет он, тем больше рычагов получу я.
— Заберите документы. Снимите свою заявку на губернаторство. Займитесь торговлей, вином, макрами, чем вам там нравится. Я даже помогу — и с делом вашим помогу, оно не рассыплется за неделю. Живите, женитесь, детей растите. А кресло оставьте тем, кто умеет в нём сидеть.
Усмехаюсь и тоже смотрю на воду.
— Аркадий Львович, а вы вообще откуда?
— В смысле?
— Родом откуда. Не из Москвы ли, часом?
— Из Москвы, — с гордостью говорит он. — А что?
— А то, — поворачиваюсь к нему. — Что пришлый в этом кресле не усидит. Вы не понимаете, куда приехали. Здесь свои роды, свои счёты и свои обиды по триста лет выдержки. Здесь вас будут улыбчиво слушать, кивать, брать ваши деньги — а потом всё равно сделают по-своему. Вы для полуострова чужой. И останетесь чужим, сколько бы школ ни отремонтировали.
Благодушие с его лица сползает.
— А вы, значит, свой?
— А я свой, вся безопасность полуострова уже в моих руках, — говорю спокойно. — И губернатором буду я. Не потому, что мне так хочется, а потому, что иначе тут всё сожрут такие, как вы. Только я не позволю.
Он молчит секунд пять. Потом наклоняется чуть ближе, и голос его становится грубым, я уже слышал этот тон в кабинете Пересмешникова.
— Мальчик, — тихо говорит он. — Ты плохо понимаешь, с кем сейчас разговариваешь. Я могу тебя закопать. Не образно. Твоё дело в прокуратуре лежит, и я решаю, когда оно доедет до суда, и сколько ты получишь. И я решаю, доедешь ли ты вообще до какого-нибудь суда или тебя по дороге пырнут ножом в тюремном коридоре.