— Расскажешь?
— Расскажу, — обещаю. — Но сначала кое-что проверю. Не хочу обнадёживать раньше времени.
— Севочка…
— Оля, — Присаживаюсь обратно, беру её ладони. — Я тебе одно скажу, а ты просто поверь, я ведь ни разу тебя не обманул.
— Угу, — она кивает и улыбается.
— Ни первого, ни второго не будет. Ни детей ты не лишишься, ни сына никому не отдашь. Это не пожелание, это факт. Всё остальное — детали, и с деталями я разберусь.
— Тогда иди и разберись, — говорит глухо. — А я пока платья перешью. У меня их два целых осталось.
Смеюсь и глажу её по спине.
— Дай мне три дня, — говорю, — и я вернусь с ответом. И, надеюсь, живой.
Ольга отстраняется и смотрит на меня уже совсем другими глазами.
— То есть может и не живой?
— Ну а как же без риска. Иначе неинтересно.
— Всеволод!
— Молчу-молчу, — начинаю смеяться.
Она замахивается, чтобы стукнуть меня по груди, а я перехватываю её руку и целую в раскрытую ладонь. И уже прикидываю в голове первые шаги.
Скорпиону это не понравится. Совсем не понравится. Но ему придётся смириться — потому что моя семья дороже настроения любого бога. И он пойдёт так далеко, как только возможно, если даже посмотрит в сторону моих любимых.
Целую жену и думаю, что могу ненадолго задержаться — нам обоим нужны положительные эмоции, так сказать. Впереди очень сложный путь, но я должен его пройти, если хочу сделать всё как надо.
Утро выдаётся на редкость спокойным, и я, дурак, успеваю этому поверить.
Сижу в кабинете, разбираю бумаги. Отчёты по добыче макров и торговле с муравьями, сводки по стройке, счета — обычная графская рутина, за которой так хорошо думается о вещах поважнее. Половина головы занята цифрами, вторая половина крутит на языке слово «вместилище», хотя я ещё сам не знаю, зачем оно мне так прилипло.
Раздаётся стук в дверь.
— Ваше сиятельство, — Евграфыч возникает на пороге с непроницаемым лицом. — К вам граф Пересмешников.
— Анатолий Гаврилович? — спрашиваю и задираю брови. — Без предупреждения?
— Василий Анатольевич.
Аж откладываю все дела.
Вот это номер.
— Один?
— Совершенно. Машину оставил за воротами, охрану — тоже. Просит принять по, как он выразился, дружескому делу.
Откидываюсь в кресле и с полминуты просто смотрю в окно.
Дружескому. Ну надо же.
Последний раз, когда мы с ним виделись, он лицезрел моё превращение в громадного скорпиона и чуть не обделался. Хотя кто его знает. И вот теперь этот человек добровольно приезжает ко мне домой, без охраны, на мою территорию, где я могу сделать с ним всё, что вздумается.