— Вот я и полез смотреть, к кому же ведут все ниточки, потому что очевидно, что этим стоит кто-то один. Вернее, один кукловод или организация, где собрались единомышленники.
— Да, Щеглов подписывал разрешения, — говорит Аркан. — Землеотводы, изменения статуса угодий, портовые концессии. Без его подписи схема не работала.
— Именно. Но все точки сходятся в Москве, — говорю я. — И вот когда я это понял, я и вышел на связь. Потому что одно дело — местные жулики, с которыми я разберусь сам. И совсем другое — когда полуостров тихо, по кускам, скупают люди, которые здесь даже не живут. Это уже чистой воды захват.
— Думаете, это организация? — тихо спрашивает Аркан.
— Вы же сами понимаете. Тот, кто владеет побережьем, владеет портами. Тот, кто владеет портами, владеет торговлей с материком, вывозом макров и половиной снабжения. Через пять лет такой человек мог бы диктовать условия хоть императору. Но сомневаюсь, что есть кто-то один, способный провернуть такое.
Аркан долго молчит. Потом произносит:
— Именно поэтому мы вам и ответили, граф. Знаете, сколько к нам в год приходит писем от обиженных дворян?
— Тысячи.
— Да. Все пишут, что у них отнимают, все требуют разобраться. Мы почти на все не отвечаем — просто некому. А вы прислали не жалобу, а схему. С фамилиями, суммами и датами. Тогда я и решил, что с вами стоит поговорить.
— Мне льстить не нужно.
— Это не лесть, — говорит он и подаётся вперёд. — Я объясняю, почему сижу здесь с вами, а не отправил вас в общую очередь. У нас нет людей, граф. Понимаете? На весь юг нас — горстка. А против нас — деньги, связи и очень терпеливые люди. Мы можем годами тянуть одну ниточку. А у вас, похоже, на этом полуострове глаза и уши везде.
— Значит, я вам полезен.
— Полезны, — не спорит он. — А мы полезны вам. Так работают все нормальные союзы.
— Тогда перейдём к делу. У меня для вас три подарка.
Аркан приподнимает бровь.
— Первый, — говорю. — Щеглов жив.
Он приподнимает брови и медленно откидывается на спинку стула.
— Продолжайте.
— Он у меня под охраной. Здоров, накормлен. Мои люди вытащили его из вагона до того, как всё началось. В вагоне потом оказался труп, но не его. Труп ростовщика по прозвищу Финансист, человека, с которым у меня была публичная вражда. Его подложили специально, чтобы я утонул при любом раскладе.
— Изящно, — говорит Аркан без всякого выражения. — И зачем вы мне это рассказываете? Вы ведь понимаете, что укрывательство осуждённого — это статья.
— Разумеется, — усмехаюсь я. — Потому и рассказываю. Щеглов — мой свидетель. Он готов давать показания. Он уже заговорил. Сдал адрес одной из перевалочных баз, мои люди её проверяют. Он расскажет всё, что знает.
Аркан барабанит пальцами по столу.
— Его надо будет передать нам, — говорит он. — Перед тем, как всё начнётся. Показания, полученные в частном подвале, суд не примет. А вот показания, данные официально, под протокол, при живом свидетеле, которого мы предъявим двору — это уже совсем другой разговор.
— Заберёте, но с одним условием. Я обещал ему перевод в Новокузнецк, за ним там присмотрят. Я слово дал.
— Сделаем.
— Тогда второй подарок.
Достаю из кармана сложенный лист и кладу на стол.
— Аркадий Львович Рыков. Час назад на набережной он предложил мне снять заявку на губернаторство. А когда я отказался, посоветовал подумать о беременной жене.
Вот теперь лицо Аркана всё-таки меняется.
— Свидетели?