Позорница ректора академии драконьей крови: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я не знала эту девушку. Не знала её мира. Не знала, была ли она наивной, глупой, смешной, влюблённой до унижения. Но в этот миг что-то во мне решило за нас обеих: никто не имеет права клеймить живого человека как вещь.

Ректор продолжал читать:

- До завершения внутреннего расследования кадетка Лиана Вейр временно отстраняется от занятий, лишается допуска к ритуальным залам, библиотеке старшего круга, тренировочным площадкам и общим собраниям. Её личная переписка и имущество подлежат проверке. При подтверждении обвинений кадетка Вейр будет исключена из Академии драконьей крови без права повторного испытания крови, лишена ученического знака и передана под надзор городского магистрата как лицо, представляющее угрозу репутации имперского образовательного учреждения.

Угроза репутации.

Я почти усмехнулась, хотя губа сразу треснула и во рту стало больше крови. Девочка, которую, судя по всему, избили, опозорили, заклеймили и бросили на каменный пол, представляла угрозу репутации. Не те, кто это сделал. Не те, кто наблюдал. Не те, кто оформил расправу красивыми словами. Нет. Угроза - она. Потому что посмела быть неудобной. Потому что её боль портила гладкую картину благородства.

- Какая гадость, - прошептала я.

Голос вышел тихим, хриплым и не похожим на мой. Но в наступившей тишине его услышали. Несколько человек в ближайших рядах резко замолчали. Кто-то фыркнул. Кто-то переспросил:

- Что она сказала?

Ректор опустил свиток. Его взгляд снова остановился на мне, теперь чуть внимательнее. Серые глаза сузились, но лицо осталось непроницаемым.

- Кадетка Вейр, - произнёс он. - Вам было предоставлено право присутствовать при оглашении приказа. Не злоупотребляйте им.

Я медленно вдохнула. В груди что-то кольнуло, возможно, сломанное ребро или ушиб. Мир качнулся. Каменный зал то приближался, то отступал, словно я лежала на дне колодца и смотрела вверх на чужой суд. Нужно было молчать. Разумная часть меня понимала это. Я не знала правил, не знала расстановки сил, не знала, каким наказанием здесь карают за дерзость. Я едва могла сидеть. Любой нормальный человек на моём месте притворился бы слабее, чем есть, дождался бы одиночества, собрал информацию и только потом начал играть. Но иногда молчание - это не стратегия, а первый гвоздь в собственную крышку. И прежняя Лиана, кажется, молчала слишком долго.

Я упёрлась локтем в пол. Боль раскалила правый бок, перед глазами вспыхнули белые точки. Кто-то в зале протянул насмешливое «о-о», словно зрители на арене увидели, как раненая зверушка пытается подняться перед последним ударом. Я сжала зубы так, что заболела челюсть, подтянула колено, потом другое. Тело дрожало. Волосы падали на лицо. Выжженное слово на груди тянуло кожу, будто кто-то приклеил к ней раскалённый металл. Но я всё же села.

Это простое движение почему-то вызвало в зале больше реакции, чем мои слова. Шёпот усилился. Наверное, прежняя Лиана в такой ситуации рыдала бы. Наверное, она прятала бы лицо, просила прощения, пыталась объяснить, что всё не так, что она никого не хотела позорить, что она просто любила. Они ждали именно этого. Слёз. Жалкого лепета. Ещё одной сцены, которую потом будут пересказывать в коридорах: как позорница ползала на коленях перед ректором.

Я подняла голову.

Ректор стоял всё так же прямо, но теперь его взгляд изменился. Чуть-чуть. Едва заметно. В нём не появилось сочувствия, нет. Скорее настороженность. Как у человека, который смотрел на знакомую дверь и вдруг увидел, что из-за неё выходит не тот, кого он запер.

- Я злоупотребляю правом присутствовать при собственном приговоре? - спросила я, стараясь говорить ровно. Голос срывался, но смысл держался. - Как интересно. А право быть допрошенной до оглашения обвинений мне тоже предоставлялось? Или оно потерялось по дороге между ритуальным залом и этим спектаклем?

В зале стало совсем тихо.

Это была не та тишина, которую рождает уважение. Скорее та, что возникает, когда кто-то в приличном доме внезапно разбивает окно камнем. Воздух застыл. На лицах студентов мелькнуло недоверие, почти детское: она что, говорит? Она отвечает? Она не просит прощения?

Магистр Орн, сухой мужчина с узким лицом, шагнул вперёд.

- Кадетка Вейр, ваше положение не позволяет вам-

- Моё положение, магистр, - перебила я и сразу поняла по общему вздоху, что перебивать здесь было нельзя, - сейчас горизонтальное, на полу Главного зала. До этого, насколько могу судить по ощущениям, оно было ещё хуже. Но я всё же попрошу уточнить: обвиняемая была допрошена?

Орн побледнел от возмущения. Не сильно, но достаточно, чтобы я заметила. Хорошо. Значит, вопрос попал туда, куда нужно.

- Ваше состояние не позволяло провести полноценный допрос, - сказал он ледяным тоном.

- Но позволяло провести публичное оглашение приказа перед всей академией?

Где-то слева кто-то тихо хмыкнул, но тут же затих. Ректор не двинулся. Только пальцы, державшие свиток, едва заметно сжались.

- Предварительный приказ, - произнёс Каэль Арденн, и его голос стал ещё холоднее, - был необходим для предотвращения дальнейшего ущерба академии.

- А лекарский осмотр был необходим? - спросила я.

Вопрос прозвучал не громко, но будто ударил по камню. Несколько девушек в первом ряду переглянулись. Один из преподавателей резко отвёл взгляд. Ага. Значит, нет.

Я опустила глаза на свои запястья, подняла одну руку и медленно повернула её так, чтобы были видны тёмные следы, опоясывающие кожу. Круглые, неровные, местами содранные до крови. Потом коснулась пальцами разорванного рукава, синяка у локтя, горящего клейма на груди.

- На моём теле следы удерживающих чар, - сказала я. - Следы ударов. Возможно, ожоги. Возможно, травма головы. Я очнулась на полу, а не в лекарском крыле. Меня обвиняют в осквернении, проникновении и попытке соблазнения, но я не вижу в приказе ни слова о том, кто проверял, была ли я в состоянии добровольно куда-либо идти, что-либо применять и кого-либо соблазнять. Я также не слышала, чтобы кто-то в этом зале задал простой вопрос: почему обвиняемая без сознания?