Позорница ректора академии драконьей крови: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Сегодня магистр Арденн остановил меня после занятия. Нет, не остановил - просто сказал, чтобы я не ходила в Северную башню, если мне предложат. Откуда он знает? Я не получала никаких предложений. Он смотрел так, будто хотел сказать ещё что-то, но рядом появился магистр Орн, и он замолчал. Почему он замолчал? Если есть опасность, почему не сказать прямо? Или я снова всё придумываю?»

Так.

Я медленно положила палец на эту запись. Ректор предупреждал её. Значит, знал, что её могут заманить. Или подозревал. Но не защитил. Не объяснил. Не запретил официально. Не вывел на свет. Просто бросил фразу девочке, которая и так не знала, кому верить.

Дальше почерк становился хуже. В нём появлялась спешка.

«Мне пришло письмо. Почерк похож на его, но я не уверена. Там сказано прийти после вечернего звона в малый ритуальный зал Северной башни. Что он всё объяснит. Что мне нужно только никому не говорить. Я знаю, как это выглядит. Я не пойду. Я не такая дура. Я не пойду».

Следующая запись: «Мира сказала, что если я не приду, я всю жизнь буду жалеть. Она знает про письмо. Откуда? Она сказала, что иногда шанс даётся только один раз. Я не пойду».

Ещё одна: «Эвелина сегодня улыбалась. Не как обычно. Будто ждёт праздника».

И последняя страница.

На ней было всего несколько строк, написанных вечером, неровно, будто Лиана торопилась или плакала.

«Я всё равно не должна идти. Я понимаю. Правда понимаю. Но если письмо не от него, надо узнать, кто его написал. Если от него - надо узнать, почему он предупреждал и почему зовёт. Я возьму дневник? Нет. Спрячу здесь. Если я вернусь, буду смеяться над собой. Если не вернусь…»

Дальше чернила размазались. Последние слова были написаны сильнее, почти продавлены пером сквозь бумагу.

«Если со мной что-то случится, виноват не он. Но он знает».

Я сидела неподвижно, пока за окном окончательно не потемнело.

Виноват не он. Но он знает.

Вот и вся милость мёртвой девочки к своему ледяному кумиру. Даже накануне гибели она пыталась его оправдать. Даже понимая, что вокруг ловушка, оставила ему не обвинение, а странное, страшное полупрощение. Не он. Но знает. Какое удобное предложение для человека вроде Каэля Арденна. В нём можно спрятаться от прямой вины. Можно сказать: я не убивал, я не звал, я не трогал. Но знание - тоже действие, если ты обладаешь властью и молчишь. Особенно когда молчишь перед теми, у кого власти нет совсем.

Я закрыла дневник и прижала ладонь к обложке. В комнате было так тихо, что я слышала собственное дыхание и далёкие голоса из благородного крыла, где кто-то смеялся, звенела посуда, начиналась обычная вечерняя жизнь академии. Там ели, спорили, готовились к занятиям, обсуждали, наверное, сегодняшнее зрелище. Позорница очнулась. Позорница заговорила. Позорница посмела потребовать протокол. Как забавно. Как нагло. Как недолго она продержится.

Я медленно убрала дневник обратно в свёрток, но под доску возвращать не стала. Пока нет. Он был слишком важен. Я спрятала его под матрас, туда, где рука могла бы дотянуться даже ночью. Потом подняла доску на место, пригладила тряпки, подвинула сундук так, чтобы он слегка прикрывал подозрительный участок пола. Всё это заняло много времени, потому что тело плохо слушалось, рёбра ныли, голова кружилась. Но после дневника боль уже не казалась главным событием. Она стала фоном. Главным была фраза.

«Виноват не он. Но он знает».

Я зажгла маленькую лампу на столе. Не спичкой - ладонь сама нашла жест, а память тела подсказала шёпот. Слабая искра сорвалась с пальцев, дрогнула и зажгла фитиль. Я замерла, глядя на огонёк. Значит, магия есть. Слабая, привычная телу, не мне. Ещё одна проблема. Ещё один инструмент. Я не знала, как ею пользоваться, но Лиана знала хотя бы основы. Придётся учиться у её мышечной памяти, у её записей, у каждого обрывка, который не успели вытравить страхом.

Я села за стол, открыла чистый лист и взяла перо. Рука болела, но писать могла. Почерк получался не мой и не совсем Лианин - более жёсткий, угловатый, словно два человека спорили за одну кисть. Я вывела наверху: «Что известно». Потом начала список. Первое: тело Лианы найдено или представлено найденным в малом ритуальном зале Северной башни. Второе: перед этим она получила письмо, похожее на письмо ректора. Третье: ректор предупреждал её не ходить туда, если предложат. Четвёртое: о письме знала Мира. Пятое: Эвелина ждала события и позже слишком рьяно требовала сохранить клеймо. Шестое: на теле были следы удерживающих чар, сонного состава и сдавливания горла. Седьмое: в комнате прежде появлялся флакон с запрещённым составом. Восьмое: из дневника и тетрадей вырваны страницы. Девятое: Лиана считала, что Каэль Арденн не виноват прямо, но знает что-то важное.

На десятом пункте я остановилась. Перо зависло над бумагой.

Десятое: я не Лиана.

Я долго смотрела на эту фразу, а потом всё же не написала её. Не потому, что боялась признаться бумаге. Потому что бумагу могут найти. В этом мире, где обыскивают вещи девочек, подбрасывают флаконы и вытаскивают письма из столов, личный лист легко становится верёвкой на шее. Я зачеркнула пустую строку и вместо этого написала: «Провалы в памяти после травмы. Использовать как объяснение».

Вот так. Новая жизнь начиналась с конспирации против собственной правды.

Когда список был готов, я сложила его вчетверо и спрятала в подкладку старой формы. Потом наконец позволила себе лечь. Кровать была узкой, жёсткой, одеяло - тонким, но после каменного пола Главного зала даже это казалось почти роскошью. Я легла на левый бок, потому что правый болел сильнее, подтянула колени и уставилась в тёмное окно. За стеклом медленно шёл снег - мелкий, колючий, почти невидимый в ночи. Башни академии чернели на фоне неба, как зубы огромного зверя. Где-то далеко ударил колокол. Один раз. Потом второй. Потом третий. Время здесь измерялось не часами на телефоне, не светом экрана, не привычной городской суетой, а тяжёлыми ударами металла, от которых стены будто вспоминали, сколько лет стоят и сколько чужих жизней перемололи внутри.

Я закрыла глаза, но сон не пришёл. Вместо него пришли обрывки. Мать Лианы, лицо которой по-прежнему расплывалось, но голос был мягкий: «Если чаша вспыхнет, не отступай». Эвелина, улыбающаяся слишком ласково. Мира, шепчущая: «Только один шанс». Северная башня. Красный свет. Рука на горле. Чужой голос: «Маленькая ошибка». Серые глаза ректора. Его фраза: «Вы плохо понимаете своё положение». И последняя строка дневника, проступающая в темноте, как надпись огнём на закрытых веках.

«Если со мной что-то случится, виноват не он. Но он знает».

Я открыла глаза.

Нет, Каэль Арденн. Так не пойдёт.

Возможно, ты не убивал эту девочку. Возможно, не заманивал её, не держал за горло, не выжигал слово «позор» на её груди. Возможно, ты даже пытался предупредить, как умеют предупреждать люди, слишком привыкшие к власти, - полусловом, намёком, оставляя себе путь к отступлению. Но ты знаешь. Прежняя Лиана верила в это достаточно сильно, чтобы оставить запись перед смертью. А я верю мёртвым девочкам больше, чем живым ректорам с красивыми голосами.