Позорница ректора академии драконьей крови: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Смотрите, клеймо стерли. А запах остался.

Его приятели засмеялись. Не громко, но достаточно, чтобы я услышала. Рыжий ученик втянул голову в плечи и ускорил шаг. Я остановилась. Вернее, тело само остановилось, потому что во мне шевельнулась не моя память: этот светловолосый стоял в коридоре с кубком в руке, пока Лиана собирала с пола книги; он наступил на одну из тетрадей каблуком и сказал почти тем же голосом: «Тебе бы в прачечную, Вейр. Чернила всё равно для тебя слишком умные». Имя не всплыло. Значит, один из множества. Один из тех, кто был жесток без личной ненависти, просто потому, что мог.

Я повернула голову и посмотрела на него. Долго. Без улыбки, без злости, без попытки придумать ответ поострее. Просто посмотрела так, как в прежней жизни смотрела на людей, которые считали хамство безопасным, пока не понимали, что их уже запомнили.

- Что? - спросил он, теряя улыбку. - Влюбилась и в меня тоже, Вейр?

- Нет, - сказала я. Голос всё ещё был сиплым, от этого слово прозвучало тише, но почему-то резче. - Просто пытаюсь понять, стоит ли тебя запоминать.

Его брови дрогнули.

- Для чего?

- На будущее.

Больше я ничего не сказала. Не потому, что ответ был исчерпывающим. Потому что иногда недосказанность страшнее угрозы. Я пошла дальше, чувствуя спиной их взгляды. Один из приятелей тихо выругался, другой попытался засмеяться, но смех вышел неуверенный. Рыжий ученик теперь смотрел на меня совсем иначе: не с сочувствием и не с уважением, нет, до этого было далеко, но с изумлением. Прежняя Лиана, наверное, вжалась бы в стену и прошептала извинение. Новая Лиана - если меня теперь так звали - собирала имена, лица, интонации. В этом мире у меня не было ни денег, ни рода, ни магии, которой я умела бы пользоваться. Зато у меня оставалось то, что часто недооценивают люди, привыкшие к силе: память об обидах и терпение взрослого человека.

Ученическое крыло начиналось за широкой аркой с двумя драконьими головами по бокам. Над аркой серебром было выведено: «Кровь восходит через дисциплину». Великолепная фраза. Очень подходящая для места, где избитую девушку выставляли перед толпой ради защиты репутации. За аркой коридор раздваивался. Направо уходила широкая галерея, залитая тёплым светом, с коврами, гербовыми дверями и живыми картинами на стенах. Оттуда доносился смех, музыка, запах горячего вина и дорогих духов. Налево - узкий боковой проход, где камень был сырее, светильники реже, а воздух пах мылом, пылью и старой тканью. Рыжий, не спрашивая, повернул налево.

Конечно.

Я шла за ним, и чужая память, словно ей только и нужно было попасть в знакомое место, начала просачиваться сквозь боль всё гуще. Вот здесь Лиану однажды остановили две девушки и заставили отдать им новые перчатки, потому что «на таких руках всё равно всё выглядит как тряпьё». Вот у этой стены она стояла с ведром, хотя была кадеткой, не служанкой, и отмывала следы чернильного взрыва после чужой шалости, потому что дежурный магистр поверил не ей. Вон там, у узкого окна, она пряталась после первого письма ректору, когда кто-то прочёл его вслух за обедом. Как много унижения может вместить одно тело. Как быстро оно учится сжиматься заранее, ещё до удара. Теперь я понимала, почему плечи Лианы сами тянуло вперёд, будто она всё время ждала окрика. Почему взгляд хотел опуститься. Почему при каждом женском смехе внутри поднималась волна стыда, хотя я, настоящая я, не знала этих девушек и не давала им права касаться себя даже взглядом.

Каморка Лианы находилась почти в конце бокового коридора, там, где ученическое крыло уже переходило в хозяйственные помещения. Не комната - именно каморка. Дверь была низкая, с облупившейся тёмной краской и кривой бронзовой табличкой, на которой вместо имени виднелся только номер: «С-17». Рыжий ученик замялся, достал из кармана тонкий ключ на верёвочке и протянул мне.

- Мне велели… то есть… вас проводить и убедиться, что вы вошли, - пробормотал он. - А потом ключ оставить вам. До проверки вещей. Наверное.

- Как тебя зовут?

Он моргнул.

- Финн, госпожа… то есть кадетка… простите.

Госпожа. Он сказал это случайно, по привычке, может быть, просто потому что был младшим и привык обращаться к старшим так, как учили. Но слово прозвучало почти нелепо. Госпожа в каморке с номером. Госпожа с ожогом на груди. Госпожа, которую только что почти выгнали из лекарского крыла.

- Спасибо, Финн.

Он покраснел до самых ушей, быстро кивнул и почти побежал обратно по коридору, будто боялся, что благодарность позорницы заразна. Я проводила его взглядом, потом вставила ключ в замок. Пальцы дрожали. Замок поддался не сразу, скрежетнул, словно был недоволен моим возвращением, и дверь открылась внутрь.

Комната встретила меня холодом и запахом сырой пыли. Маленькая, вытянутая, с низким потолком и одним узким окном под самым сводом, через которое виднелся кусок серого неба и зубчатый край соседней башни. У стены стояла узкая кровать с тонким матрасом и одеялом, сложенным с такой аккуратностью, какую вырабатывает не любовь к порядку, а страх получить замечание. Рядом - крошечный стол, табурет, полка с несколькими учебниками, глиняная кружка, железный таз, два крючка для одежды. В углу - старый сундук с потемневшими металлическими накладками. На подоконнике стоял засохший стебель какого-то растения в треснувшей чашке. Возможно, прежняя Лиана пыталась вырастить цветок. Возможно, ей просто негде было хранить даже мёртвые вещи.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В тишине боль сразу стала громче. Зал, коридоры, взгляды, голоса - всё отступило, и осталось тело. Чужое тело, которое теперь было единственным домом, какой у меня имелся. Оно болело так честно и подробно, что отрицать его реальность было невозможно. Я стояла, дышала мелко, смотрела на эту нищую каморку и вдруг почувствовала, как усталость накрывает с головой. Не слёзы. Слёз не было. Может быть, потому, что я ещё не успела испугаться как следует. Может быть, потому, что прежняя Лиана выплакала их за нас обеих. А может, потому что взрослые люди иногда ломаются не громко, а молча: закрывают дверь, считают вдохи, смотрят на стену и понимают, что мир закончился, но дела всё равно требуют внимания.

Я медленно добралась до кровати и села. Матрас жалобно скрипнул. Под повязкой на груди зудел ожог, на запястьях пульсировали следы удерживающих чар. Я подняла руки к глазам и стала рассматривать их внимательнее. Тонкие запястья были опоясаны тёмными полосами, почти чёрными у косточек и лиловыми по краям. Не просто синяки. Кожа там была повреждена мелкими точками, будто браслеты впивались внутрь невидимыми зубцами. Магические браслеты, подсказала память. Ограничители. Их надевали на тех, чья сила была нестабильной, преступной или недостаточно дисциплинированной. Лиане такие браслеты надевали дважды: первый раз после того, как она случайно опрокинула чашу на занятии по родовой магии, второй - после письма ректору, когда кто-то заявил, что она пыталась зачаровать конверт. Оба раза браслеты были «временной мерой». Оба раза оставляли следы на коже дольше, чем длилась вина.

Я расстегнула верх формы. Пуговицы были маленькие, тугие, пальцы слушались плохо. Пришлось сжимать зубы, когда ткань отлипала от мази и ожога. Под формой обнаружилась тонкая нижняя рубашка, тоже испорченная клеймом. Магистр Лиор обработала кожу, но я всё равно увидела красные расплывшиеся буквы, уже не огненные, а живые, воспалённые. «ПОЗОР» теперь было написано не на ткани, а на теле. Я коснулась края ожога и тут же отдёрнула руку. Больно. Хорошо. Боль - это информация. Боль говорит, где ударили. А если знать, где ударили, можно понять, чего хотели добиться.

Я заставила себя встать и подойти к маленькому мутному зеркалу, висевшему над тазом. Оно было старым, с потемневшим краем, и отражение в нём расплывалось, как лицо под водой. Я протёрла поверхность рукавом и впервые как следует увидела Лиану Вейр.

Девушка в зеркале была молода. Очень молода. Лет восемнадцать, может, чуть меньше, хотя усталость и синяки делали лицо старше. Тонкое овальное лицо, бледная кожа, тёмные брови, большие серо-зелёные глаза, сейчас покрасневшие от бессонницы или слёз, которых я не помнила. Волосы - длинные, тёмно-каштановые, спутанные, с засохшими грязными прядями у виска. На правой скуле синяк, у губы трещина, на шее - слабые следы, похожие на отпечатки пальцев. Я осторожно коснулась их. Тело вздрогнуло так резко, что зеркало качнулось на гвозде. В памяти мелькнуло: темнота, сильная рука у горла, запах горького дыма, невозможность вдохнуть, чей-то голос - низкий, но не ректорский, шепчущий: «Тихо, маленькая ошибка. Ты всё равно ничего не поймёшь».

Я отступила от зеркала, пока спина не упёрлась в стену.

Обрывок исчез. Осталось только собственное частое дыхание. Я закрыла глаза и попыталась удержать его, но память Лианы была не книгой, которую можно открыть на нужной странице. Она была разбитым стеклом в мешке: стоит пошевелить - режет в неожиданном месте. Одни воспоминания приходили ярко и болезненно, другие прятались за туманом. Я знала, где стоит её кровать, но не знала, что произошло прошлой ночью. Я помнила имя Эвелины Роан, но не могла вспомнить лицо матери Лианы - только руки, пахнущие лавандовым мылом и горячим хлебом. Я знала, что ректор Каэль Арденн был для прежней Лианы почти святыней, но не знала, почему последняя мысль перед болью была связана с Северной башней.

Северная башня. Поддельное письмо? Ритуальный зал? Приворотные составы? Осквернение? Слишком много слов, слишком мало фактов.

Я вернулась к кровати, села и заставила себя думать последовательно. Первое: я умерла или почти умерла в своём мире. Второе: очнулась в теле Лианы Вейр, кадетки Академии драконьей крови. Третье: это тело было избито, удержано магией, возможно, одурманено и выставлено виновным в каком-то дисциплинарном преступлении. Четвёртое: окружающие ненавидят Лиану не из-за одного события, а давно, системно и с удовольствием. Пятое: ректор, которого прежняя Лиана любила до унижения, либо замешан, либо знает больше, чем говорит, либо слишком привык закрывать глаза на то, как в его академии обращаются с теми, кто родился не в том доме. В любом случае доверять ему нельзя. Никому нельзя. Даже магистру Лиор - рано. Даже рыжему Финну - глупо. В этом мире я была одна, в чужом теле, под чужим именем, в комнате, которая больше походила на кладовку для лишнего человека.