Выберите цвет: читать начало книги онлайн

Лиззи решила, что у всех будет лак одного цвета. Светло-розовый. Начнем с ног – лак на ногах сохнет дольше, и испортить его проще простого. Потом перейдем к рукам. После этого – нитка и пинцет.

Лиззи заявляет, что не хочет воск – коже неприятно. Да и нитка, по ее мнению, точнее – ниткой лучше чувствуешь нужный угол. Я с ней согласна, но мне нужно, чтобы она осознала: это я даю ей то, чего она хочет.

Когда сразу соглашаешься, тебя не замечают. Я немного рассказываю про воск: как тепло приятно ложится на кожу, раскрывает поры у корня волоса, расслабляет естественным образом, так что когда выдергиваешь волосок, раздражение меньше. Я специально слегка упираюсь – чтобы ей показалось, будто я не хочу браться за нитку. И вот когда я все-таки соглашаюсь, она чувствует облегчение – и уверена, что я на ее стороне.

Когда закончу красить, передам флакончик Май. Та передаст Энни. К тому моменту, как Май вернет мне флакончик, ногти Лиззи будут готовы к покрытию.

Раз уж мы рассадили клиенток по креслам, больше мы их не гоняем туда-сюда. Им нужно всё и сразу, так что мы делаем всё на месте. Пересаживать – слишком долго. Любое движение – риск. Можно споткнуться, когда лак еще не успел высохнуть, – и начинай всё сначала. Зашли-вышли, зашли-вышли – вот всё, о чем я сейчас думаю.

Покрытие требует полной сосредоточенности. Лак кладем с крохотным отступом от кутикулы. Этот зазор необходим – чтобы ноготь отрастал аккуратно и красиво. Без зазора получается халтура. А халтурить я не собираюсь. Смотрю на ноготь, на его форму. На то, какую часть пальца он занимает. Нельзя просто шлепнуть жирную каплю. Так дольше сохнет, а снизу может просочиться воздух. Через пару дней вздуется пузырем. И вообще лить лак от души я не люблю. Расточительство.

У Лиззи, замечаю я, под большим пальцем ноги родинка – с мелкий камешек. Меня это слегка успокаивает. Как будто видишь берег вдалеке. Место, куда можно причалить. Деталь, по которой понимаешь: эта нога – ее и ничья больше.

Я всегда ищу то, чем люди отличаются друг от друга. Большинство предпочитает вписываться в стандарты, быть как все, походить на кого-то. Но только не я. Мне нравится дистанция. И то, что я оттуда вижу.

Бросаю взгляд на ее подруг – Лизи, Лили, Лу – и снова возвращаюсь к Лиззи. Ищу, что еще в ней не как у других.

Возле запястья – кожный нарост. На больших пальцах ног – пучки волосков. По-хорошему, их бы убрать, но она, похоже, их даже не замечает. Мало кто вообще задумывается об этой зоне. А может, она просто близорука. Третий палец на левой ноге длиннее большого. Совсем чуть-чуть. Хм. И, похоже, был одиннадцатый палец. Нащупываю какой-то бугорок – будто чего-то не хватает – и вижу заживший шрам. Некоторым людям дано больше, чем им реально нужно.

Я о шраме не спрашиваю.

Мой палец она не замечает. Чтобы его заметить, нужно смотреть на меня. А она с того самого момента, как вошла, толком на меня и не взглянула. Она знает, что я здесь, знает, чем я занимаюсь. Про остальных девочек тоже знает. Знает, какой цвет лака ей нужен, знает, что нужно ее подругам, знает, где сесть, где платить. Она замечает улицу за окном. Время на часах.

Но не меня.

Меня это не задевает. Иначе пришлось бы рассказывать о себе, о том, какая у меня жизнь за стенами салона. Семья, друзья. Не хочу об этом говорить. Хочу просто работать. Я крашу ей ногти, а когда она смотрит на мою макушку, просто опускаю голову ниже. Стоит поднять глаза – и она попытается втянуть меня в разговор. А так ее потребность поболтать закрывают подруги – те, кого она знает.

Я касаюсь ее пятки, и она дергает ногой. Значит, щекотно. Раздается смех, но смеется не Лиззи.

Я определяю источник смеха на слух.

Это Лизи. Ее смешит собственный большой палец на ноге. Когда Май тянется к нему, Лизи рефлекторно отдергивает ногу и извиняется. Потом ставит ее обратно, сжав зубы.

У Лу веснушки на ногах. Ей нравится желтый лак, но она хочет быть как все в компании. С тоской смотрит на флакончик с желтым лаком. Выбрать его не выберет, но просит Энни накрасить ноготь на пробу – взглянуть, как смотрится.

Когда Энни заканчивает с ее левым мизинцем – я тоже люблю показывать на мизинце, он маленький, лака уходит меньше, – Лу говорит, что, может, попросит этот цвет в следующий раз.

Переходим к нити.

У Лиззи две родинки на одной брови. Совсем крохотные. Вряд ли она сама их замечает. И вряд ли кто-то другой заметит. Еще одна – на подбородке, тоже маленькая.

Для нас, для Сьюзен, родинки – это важно. Мы читаем их как карты Таро. Возле губы – значит, болтушка. На веке – значит, проспишь полжизни: чтобы ее увидеть, глаз должен быть закрыт. Возле слезного канала – либо ты заставишь других плакать из-за тебя, либо сама будешь плакать из-за других. Иногда родинка есть с рождения, иногда появляется вдруг, ниоткуда. Я знаю одну женщину, которая свою-то родинку удалила, а через несколько лет у ее сына на лице, на том же месте, выскочила такая же. От них не сбежишь. Они выдают нам всё о тебе – хочешь ты того или нет. И мы знаем, что предначертано тебе судьбой.

Справа от меня Май работает в унисон со мной. Как будто мы – одно целое. Выбираем и дергаем волоски на одних и тех же участках. Интересно, что замечает она? Какие детали бросаются ей в глаза? Хочется подойти, встать рядом, увидеть то, что видит она, прочувствовать ее работу. Но передо мной – моя собственная задача.

Бросаю быстрый взгляд на Энни – она отстает на несколько шагов. Всё еще возится с пальцами ног. Давно пора перейти к рукам и, как мы, заняться лицом – убрать пушок. Может, придется подключиться, помочь ей ускориться.

С Лили я разделаюсь в два счета. Или это Лу? Не знаю. Решаю, что Лили – та, что сидит на моем рабочем месте. Бросаю на нее взгляд: большие пальцы рук выплясывают по экрану телефона. Смотрю на ее ноги – ногти отросли прилично. Не буду спрашивать, чего она хочет – подстричь или подпилить. Просто предложу подстричь.

Все они получают то, что просят, но это я проделываю всю работу: задаю наводящие вопросы – такие, чтобы они сами попросили то, что им действительно нужно. Я четко знаю их потребности – как те адвокаты из телевизора, одетые в дорогущие костюмы, заранее знают ответы свидетеля на трибуне. Я вытягиваю то, что мне и так известно. Вытягиваю.

Спрашиваю Лили, не подстричь ли ей ногти на ногах.

Лили сидит надо мной, разглядывает свои пальцы – сверху вниз. Ей кажется, они и так короткие.

Оттуда, где ты восседаешь, конечно, кажется, хочу сказать я, но сдерживаюсь. Пальцы как пальцы. Вместо этого предлагаю все-таки подстричь. Свожу кончик большого пальца левой руки с кончиком указательного и показываю ей, сколько хочу срезать – совсем чуть-чуть.

Лили не замечает недостающий палец. Видит только пространство, которое я создаю теми, что у меня есть.