Мои губы сжимаются, я цокаю языком.
— Я пью черный чай, спасибо, — тихо бормочу я.
Она ухмыляется: — Прекрасно. Что ж, располагайся и устраивайся, я скоро вернусь.
Я киваю, всё ещё в оцепенении, когда она выходит за дверь. Она закрывает её за собой... а затем запирает с резким металлическим щелчком.
Моё сердце падает.
— О да, Люсиль, я всё ещё думаю, что это тюрьма, раз уж ты спросила, — бормочу я кровати принцессы.
Вздыхая, я медленно обхожу комнату, всё ещё поражаясь роскоши обстановки. Я впитываю изящный декор, книжные полки, туалетный столик, уже уставленный нераспечатанной дорогой косметикой.
Гардеробная пуста. Когда я заглядываю в ванную, я почти вскрикиваю от радости.
В монастыре я делила ванную с тремя женщинами за семьдесят, и она состояла из одной душевой кабины, одной раковины с примерно пятью сантиметрами столешницы, одного унитаза и одной ванны с дверцей, которую кто-то любезно пожертвовал для сестёр с проблемными тазобедренными суставами.
Ванная в моей шикарной тюремной камере больше, чем комната, в которой я жила в монастыре. Она огромная. Три раковины — три.
Дверь ведёт в отдельную уборную. Здесь есть душевая со стеклянными стенами, достаточно большая для восьми человек, парная, сауна, прекрасная золотая и фарфоровая ванна на львиных лапах и ещё одна дверь, ведущая — к моему растущему изумлению — в отдельную комнату с собственным джакузи, встроенным в пол.
Где я, чёрт возьми?
Вернувшись в спальню, всё ещё в оцепенении, я сажусь на край кровати и по привычке тянусь за телефоном.
Чёрт.
Точно. Тиран, правящий этим дворцом, забрал его у меня раньше. Я хмурюсь, решая, что в следующий раз, когда увижу его, я выскажу ему всё, что думаю...
Я резко вздыхаю, вскакивая с кровати, когда дверь комнаты быстро отпирается и распахивается так сильно, что я удивляюсь, как она не пробила стену, ударившись о неё. Я вздрагиваю, бледнея и отступая, когда сам зверь врывается внутрь, сверля меня злобным взглядом.
— Кто ты? — рычит он, его голос одновременно бархатный и ядовитый. Шёлк, обёрнутый вокруг бритвенно-острого лезвия.
В девятисотый раз я смотрю на него, зажатая между борющимися чувствами страха и влечения.
Что очень несправедливо.
Монстры должны быть абсолютно ужасающими. Они должны пугать, заставлять кричать и бежать.
Они не должны выглядеть, как секс на палочке и греховно красивые модели с обложек журналов.
Даже со шрамом на лице и ожогами на шее Оливер Принц — смертельно привлекательный человек.
Жаль, что он огромный мудак и жестокое, бездушное чудовище.
— Кто. Ты, — снова хрипит он.
Я дрожу от страха, обхватывая себя руками и закусывая губу.
— Я Роза.
Его глаза сужаются.
— И Пол — твой настоящий отец?
— Да.
— От кого?