Как бы сильно я ни страдал, она страдает так же сильно. Но это всё равно не значит, что мне нужен этот грёбаный разговор. Никогда.
Она вздыхает: — Слушай, я не настаиваю, чтобы ты отправил её домой. Я понимаю, что это больше меня. Но я настаиваю, чтобы она осталась в нормальной комнате с нормальной кроватью, а не на полу тюремной камеры.
Я хмурюсь.
— Кто был тот мужчина, что выбежал отсюда?
Мои зубы скрежещут, я отвожу взгляд.
— Её отец.
— И у тебя с ним свои счёты?
Мои зубы сверкают.
— Мягко сказано.
— Она когда-нибудь делала тебе что-то плохое?
Я сверлю её взглядом. Люсиль не отступает.
— Выпусти её, Оливер. Тебе-то, как никому, должно быть известно о том, что ребёнок не должен страдать за грехи отца...
Это переполняет чашу.
— Ни. Слова. Больше.
В моём тоне и в том, как я злобно смотрю на Люсиль, слышна смертоносная резкость. Но монстр не стоит за кулисами, дёргая за ниточки.
Я тяжело вздыхаю, хмуро отворачиваясь.
— Чёрт с тобой, — бормочу я. — Найди ей какую-нибудь каморку для ночлега.
Краем глаза я вижу, как по лицу Люсиль расползается улыбка.
— С этим я справлюсь. — Она отворачивается. — Я подготовлю гостевую спальню в восточном крыле.
Моя челюсть сжимается, я рычу и разворачиваюсь.
— Она моя грёбаная пленница, Люсиль! — кричу я ей в спину.
— Ну и что! — Она оборачивается и ухмыляется мне. — Она будет самой уютной пленницей в Англии.
Я смотрю, как она исчезает в восточном крыле особняка. Затем, выплюнув проклятие, я разворачиваюсь и несусь вверх по лестнице в западное крыло. Я влетаю в коридор, останавливаясь раз, чтобы выругаться и сорвать со стены картину с полем, пробив в ней дыру ногой просто потому, что могу, прежде чем ворваться в свою комнату и захлопнуть дверь.
Какого хрена.
— Насколько я помню, я хозяин этого дома, — шиплю я в пустоту.
Я пинаю кучу пустых бутылок с дороги, направляясь к бару в углу. Я плещу виски в пыльный стакан, залпом выпиваю, затем хватаю бутылку и выхожу на балкон с видом на розовые сады.
Я делаю глубокий глоток, глаза сужены, сердце черно.
Все мои мысли о моей соблазнительной маленькой пленнице, запертой наверху, как сладкая птичка в клетке.
Моя красивая маленькая заложница.
Быстро мой гнев превращается во что-то более тёмное. Что-то сладострастное, коварное, порочное. Я начинаю представлять, что будет, если Пол не справится. Что я сделаю...