— Или что?! — парирует она. — Ты уволишь меня?!
— Не искушай, — бормочу я.
— Ты вообще знаешь, как пользоваться тостером? Стиральной машиной?
Я сверлю её взглядом: — Уверен, разберусь.
— Кто она?
Мой гнев вспыхивает.
— Оставь, Люсиль.
Моя экономка сверлит меня ответным взглядом, снова упираясь кулаками в бёдра и поджимая губы, прежде чем сменить тактику.
— Она останется с нами надолго?
— Если у того скулящего мелкого говнюка, которого ты видела выбегающим, есть хоть капля ума, нет. Ненадолго.
— Но достаточно, чтобы провести ночь?
Определённо.
— Вероятно, — хмыкаю я.
— Достаточно, чтобы провести пару ночей?
Я тяжело вздыхаю: — Понятия не имею, блять.
— Ну, она не будет ночевать в грёбаной тюремной камере в башне.
— О, поверь мне, — хриплю я, поворачиваясь, чтобы уйти. — Будет.
— Оливер, сделаешь ещё шаг, и обещаю: завтрак у твоей двери не появится.
— Я всё равно не ем большую часть завтрака, Люсиль.
— Тогда я отравлю тот грёбаный тост, который ты ешь.
Я поворачиваюсь и сверлю её взглядом, глаза сужаются.
— Ты только что призналась в заговоре с целью моего убийства? Ты на очень тонком льду.
Она на нём, и она это знает, и я вижу, как она слегка бледнеет.
Мне не нравится пугать единственных людей, которые меня знают. Но это нужно прекратить.
— Как я и сказала, — бормочет она. — Я не притворяюсь, что понимаю, в какие игры ты играешь.
— Что в этом кажется тебе игрой, Люсиль?
— Она не останется в тюремной камере, Оливер, — рявкает Люсиль. Она хмурится, но затем выражение её лица смягчается, она подходит ближе и с грустью смотрит мне в глаза.
— Я знаю, что ты где-то там, Олли, — мягко говорит она.
Моя челюсть скрежещет.
Мне не нужен, и никогда не был нужен разговор «я чувствую то же, что и ты, я страдаю так же, как и ты». Не от неё, даже если Люсиль была вторым родителем Джейкоба. Она может не быть его кровной матерью, но она растила его, как если бы была.