– Вы хорошо сделали. В данный момент лучше позволить действовать вашим друзьям, как только они будут иметь возможность. Если им удастся, то их успех будет нам гораздо полезнее, потому что маркиза после мессы, в которой она будет завтра участвовать, увидит в этом подтверждение нашего тайного могущества.
– Вы меня уверили, что придете служить эту мессу, – спросила женщина.
– Да, рассчитывайте на меня. Необходимо, чтобы все было готово, когда я приеду.
– Все будет приготовлено: церковное облачение, престол и свечи. Вам остается только принести Святые Дары. Ваша экономка, Лашанфрен, возьмется доставить ребенка, не правда ли?
Звук голоса заинтриговал Люссака. Ему казалось, что он слышал этот голос при обстоятельствах, которых не мог вспомнить.
Но с другой стороны перегородки разговор продолжался.
– Кто еще будет присутствовать на этой мессе? – спросил мужчина.
– Ничего не изменится в обыкновенной церемонии. Госпожа Дэзэльё одна будет сопровождать завтра вечером маркизу Монтеспан ко мне. Моя дочь и я будем служить причетниками, надежные друзья будут ожидать в саду и затем проводят маркизу Монтеспан.
– Ваша дочь? Но уверены ли вы в ее молчании?
– Как в себе самой. Моя дочь более не маленькая, не невежественная и наивная пансионерка. Я давала ей много раз различные поручения, соответственно ее способностям, и вскоре я надеюсь отдать ее Романи в жены.
– Романи! Я считал, что за нею ухаживает офицер гвардии, маркиз де Шастенэ.
– Увы! Без сомнения, она предпочла бы этого дворянина. Но я хочу навсегда привязать Романи. Это – драгоценный человек!
– Поистине вы предусмотрительны. До завтра, в полночь у вас.
– До завтра.
В коридоре раздались шаги, и дверь закрылась за посетительницей.
Не без волнения Оливье услышал произнесенное имя маркизы.
Стремясь узнать, кто его произнес, Люссак бросился к окну, выходящему на улицу. Его изумление было таково, что он не мог удержать восклицание удивления:
– Госпожа Вуазен!
Закутанная в широкий темный плащ, прорицательница удалялась быстрыми шагами, пробираясь вдоль стен и бросая направо и налево воровские взгляды, как будто она боялась, что ее узнают.
Какую мессу могли бы они служить в полночь в доме, в Вилль-Нёв?
У госпожи Вуазен нет никакой молельни, в Париже это еще было привилегией, которой владели лишь одни избранные. Для чего это посещение и в такой час маркизы Монтеспан и госпожи Дэзэльё, и к чему столько таинственности?
Неприятное беспокойство, которое Люссака вызвали эти догадки, рассеялось со скрипом бородки ключа в заржавленной замочной скважине. Слегка сгорбленный силуэт аббата Гибура появился в дверях.
Это был высокий старик лет шестидесяти-семидесяти, с сильно красными, толстыми щеками. Под широким лбом, окаймленным седыми волосами, блестели под очками косые черные глаза Монморанси. Орлиный нос, весь прыщеватый, возвышался над чувственными губами.
– Простите, сударь, что я заставил вас так долго ожидать, – сказал патер, – но я не мог отпустить ранее одну из моих кающихся грешниц, которая пришла просить помощи в моем заступничестве.
Люссак поклонился и протянул письмо.
Аббат Гибур сломал печать и прочитал его.
– Милости просим, дорогое дитя, – сказал он, сжимая в сморщенной руке руку Люссака. – Ваше посещение доставляет мне большое удовольствие, так как я хорошо знал когда-то барона Люссака, когда я был главным патером графа Монтгомери. Я помню вашего отца. В то время он был красивый кавалер, отважный и прямой, как его шпага… Его сын не может не походить на него.
При этих радушных словах не очень благоприятное впечатление, испытанное молодым человеком при виде старика, рассеялось.
Патер снисходительно расспросил Люссака о его первых дебютах при дворе.
Люссак рассказал о своем отважном поступке и о том, как он был представлен королю и принят на службу к его брату. Каждый раз, произнося имя маркизы Монтеспан, он старался обнаружить во взгляде патера или в его ответах указания, способные объяснить ему тайну, которую он невольно узнал.