В тот же вечер, в который состоялось это свидание, к главному повару короля, Жаку Миньо, явился с предложением своих услуг человек, снабженный рекомендательными письмами от высокопоставленных и могущественных лиц.
Одно место всегда было вакантно среди помощников повара.
Благодаря рекомендациям новоприбывший был благосклонно принят и на следующий день принялся за свои обязанности. Он казался очень ловким в изготовлении различных тонких соусов и искусных кулинарных композиций. Малоразговорчивый, он отвечал улыбкой на грубые злословия, которыми забавлялись поварята. Тем не менее его ум и хорошее настроение вскоре снискали ему общее уважение всех поварят его величества. Велико было бы их удивление, если бы им сказали, что этот толстый и низкорослый добряк с багровыми щеками и седоватыми волосами, с округлым животом, теперь опоясанным белым передником, этот искусный повар, был самым хитрым сыщиком начальника полиции.
Дегрэ – как можно было угадать – считал должным втереться в доверие людей большой придворной официантской и прожить с ними несколько дней.
Вокруг него говорили неопределенно, без какого-либо намека о бедняге-лакее, скончавшемся при странных обстоятельствах. О покушении ничего не знали.
Впрочем, недавний уход помощника, о котором все сожалели, особенно был предметом разговора.
Хотя он оставался на службе короля лишь несколько дней, заменяя больного повара, но этот человек, по имени Гэдон, произвел на сослуживцев самое благоприятное впечатление.
По крайней мере, эта тема выделялась в их болтовне.
– Поистине, – сказал один из них, – его покровитель, господин Кольбер, превосходно сделал, порекомендовав его на это место… к несчастию, временное. Мы всегда будем помнить о восхитительных блюдах, составленных Гэдоном…
– А? – спросил Дегрэ. – Ему покровительствовал господин Кольбер?
– Да, он явился к нам с письмом от господина Кольбера к дворецкому, господину Сангэну.
Один из старых поваров, Сильвэн, почтительно кланяясь, прибавил:
– Он знал знаменитые стихи моего господина, великого поэта Буало:
Quand on parle de sauce, il faut qu'on y raffine[28].
– Чтобы адский огонь сжег вашего Буало! – воскликнул из глубины кухни Жак Миньо.
– Черт возьми! У вас упорное злопамятство, друг мой, – возразил Сильвэн… – Продажа ваших сухарей должна была заставить вас забыть эти старые претензии.
Жак Миньо с давних пор ненавидел Буало, который в одной из своих сатир назвал его отравителем. Король отверг жалобу на диффамацию[29], которую представил ему мастер кулинарного искусства против поэта, а Жак в отместку за эту шутку отпечатал за собственный счет сатиру аббата Котэна против своего противника и употреблял ее на обертку сухарей, которые продавал в своей лавке на улице Лагарп. Таким образом Миньо извлек из этой мести громадную выгоду.
Сильвэн сам когда-то был поваром Буало, которого он, напротив, очень уважал. Он сохранил от своего пребывания в Отейле некоторое поверхностное остроумие, которое, впрочем, охотно допускали в нем его сослуживцы. Его даже считали настолько ученым, чтобы составлять шестистопными рифмами кулинарные рецепты. Но это была лишь молва, и никто не мог добиться от него малейшего двустишия.
Итак, чтобы избежать всех споров по поводу поэта, Сильвэн воскликнул:
– Оставим в покое господина Депрео и подумаем поскорее, чтобы удались как следует этот сальникон… – он состоял из нарезанных кусочками мяса, дичи и рыбы с трюфелями, гусиной печенкой и шампиньонами, – и молодые каплуны, предназначенные для ужина его величества.
Затем он меланхолически сказал Дегрэ:
– Ах, какое драгоценное содействие оказывал мне помощник, о котором мы только что говорили! – И, обернувшись к Жаку Миньо, добавил: – Разве лицо, покровительствуемое господином Кольбером, не было рекомендовано еще двумя мундшенками?
– Да, действительно, – возразил Жак Миньо. – Дюшень и Жило очень расхваливали мне его кулинарные таланты, что побудило меня сейчас же его нанять.
Дегрэ заботливо собрал малейшие подробности разговоров и, сохраняя с виду спокойное равнодушие, деятельно занялся обязанностями своей должности.
Каждая черта, всякая мелочь отпечатались в его уме, и он не упустил ни одного сообщения, годного для составления рапорта. Этот рапорт Дегрэ рассчитывал вручить Ларейни в самый короткий срок. Однако на кухне не было сказано почти ничего важного.
Вот почему несколько дней спустя разочарованный агент в свою очередь исчез из королевской кухни, к большому удивлению своих сослуживцев, господ поваров и поварят его величества, и поспешил дать отчет начальнику полиции обо всем, что видел и слышал.
Ларейни сообщил Лувуа о кратком и малоубедительном отчете своего агента.
– Так мы ничего не узнали? – спросил министр.
– Почти, то есть что господин Кольбер не помнит, чтобы он посылал одного из покровительствуемых лиц к управляющему кухней. Врученное письмо, должно быть, подделано, и человек, который им воспользовался, конечно, имел преступные намерения.
Недоверчивый Лувуа заметил начальнику полиции, что человек «с преступными намерениями» вел себя не как преступник, а дал доказательства образцового поведения, так что невозможно забыть его веселого характера и приветливости. Вообще он оставил сожаление о себе среди людей придворной официантской. Наконец он покинул кухню его величества по причине нисколько не подозрительной.
[28] Когда мы говорим о соусе, мы должны его усовершенствовать (фр.).
[29] Диффамация – очернение известного человека перед публикой.