— Соглашение, заключённое без моего ведома и без моего подтверждения, силы не имеет, — подытожил Иван Константинович. — Я его не признаю. И поэтому отменяю.
— Ваше величество…
— Контр-адмирал Васильков, — сказал император, и голос его наконец сделался тем, каким он, вероятно, будет говорить лет через двадцать. — Приказываю. Передайте комендантам крепостей…
Настасья Николаевна рядом со мной сделала полшага вперёд. Я поймал её за запястье и не отпустил.
— … открыть огонь по походной колонне противника.
Глава 13
Запястье Настасьи Николаевны под моими пальцами было холодным и твёрдым, как поручень. Я разжал руку. Она осталась стоять там, где стояла, — полшага впереди меня, боком, с перенесённым на правую ногу весом, и не оглянулась.
На мостике никто не сказал «есть». Никто вообще ничего не сказал. У Завадовской ладонь лежала на панели вызова комендантов, и панель эта была тёмной, и лейтенант смотрела на неё так, как смотрят на кастрюлю с кипящим молоком, надеясь, что оно передумает.
Я повернулся к тактической карте.
Это заняло у меня, наверное, две секунды, и за эти две секунды я успел сделать всё, что было нужно. Колонна противника шла в северном проходе ровным вытянутым облаком отметок, и впереди облака, чуть в стороне, полз одинокий значок с меткой «Н-1». Цифра дальности под ним была шестизначной. Она заканчивалась на сто восемьдесят три тысячи. Ещё она менялась — не быстро, но менялась, и я, потратив ещё половину секунды на арифметику, которой меня учили в Нахимовском вместе со всеми, получил ответ.
Ответ мне понравился. Ответ был: минут девять. Может, десять, если Суровцев не тронет тягу, а он её не тронет, потому что договорился держать десять и держит десять, как человек, у которого больше ничего не осталось, кроме соблюдения условий.
Двенадцать минут — это очень много, если тебе нечего сказать. И это очень мало, если ты собираешься говорить.
Я развернулся к экрану.
— Ваше величество, разрешите доложить соображения.
— Соображения по существу приказа?
— По существу последствий.
Император чуть склонил голову набок. Я видел, как это движение проходит по всему помещению за его спиной: Гинце переступил с ноги на ногу, кто-то невидимый шевельнул бумагами.
— Докладывайте, — сказал Иван Константинович. — Только коротко.
Вот этого я как раз таки делать не собирался.
— Соглашение с вице-адмиралом Суровцевым заключал не Александр Васильков, ваше величество. Александр Васильков — фамилия без веса, у неё нет ни фортов, ни флота, ни права распоряжаться чужими жизнями. Соглашение заключал контр-адмирал императорского космофлота, находящийся при исполнении и командующий обороной сектора вашим приказом. Суровцев разговаривал не со мной. Он разговаривал с Империей, у которой я в тот момент был единственным лицом в кадре.
— Лицом, которое я на эти переговоры не уполномочивал.
— Ваше величество, вы уполномочили меня оборонять систему. Всё, что я делаю в системе, делается вашим именем — в этом и состоит смысл слова «уполномочен». Оно не бывает частичным. Нельзя выдать офицеру половину имени: вот этой половиной стреляй, а этой не разговаривай.
Под отметкой «Н-1» стало сто восемьдесят восемь.
— Продолжайте, — сказал император, и по голосу было слышно, что продолжать он мне разрешает исключительно из любопытства.
— Продолжаю. Через час, через сутки, через год кому-то из наших командиров придётся предлагать сдачу окружённому противнику. И противник вспомнит о сегодняшнем дне. Он вспомнит, что здесь договорились, а потом договор отменили постфактум, и что колонну расстреляли в спину на отходе. После этого нам никто и никогда больше не сдастся. Каждая эскадра, попавшая в кольцо, будет драться до последнего, и брать мы будем не корабли, а обугленные каркасы, и платить за них будем своими штурмовыми группами. Один залп сегодня — и следующие несколько лет каждый бой станет дороже.
— Вы полагаете, что мятежники ведут учёт нашей порядочности?
— Я полагаю, ваше величество, что они ведут учёт того, выгодно ли им сдаваться. Это единственная бухгалтерия, которая работает в обе стороны.
Сто восемьдесят девять тысяч.
Пападакис у меня за спиной дышал так, как дышит человек, решающий, не выйти ли ему покурить в вакуум. Я его понимал. У его деда, если верить Айку, была на такой случай присказка: когда двое старших спорят, младший идёт проверять сети. Проверять было нечего, и он стоял.
Экран молчал. За спиной императора кто-то очень аккуратно закрыл дверь.