И эта мысль одновременно делала меня счастливой и приводила в ужас.
Потому что хотеть мужчину после того, как тебя годами не хотели по-настоящему, — это почти наркотик. Опасный. Стыдный. Освобождающий.
Я резко отвернулась от зеркала.
Хватит.
Душ. Сон. Утро. Самолет. Москва. Работа. Дети. Реальность.
Все остальное потом. Или никогда.
Но, уже лежа в темноте под гостиничным одеялом, я все равно слышала не шум вентиляции и не редкие звуки из коридора.
Я слышала его голос.
“Идите спать, Мирослава.”
Так говорят только мужчины, которые хотят совсем другое.
---
Утро было хуже.
Потому что ночь хотя бы можно пережить в одиночестве.
А утром тебе приходится снова надевать лицо.
Я вышла в холл ровно в восемь тридцать, собранная, накрашенная, в темно-синем платье и пальто, с ноутбуком и внутренней клятвой не смотреть на него слишком долго.
Максим уже был там.
Свежий. Спокойный. В безупречном темном костюме. С чашкой черного кофе и выражением лица человека, который, по всей видимости, спал как камень и вообще не знает, что такое бессонная ночь из-за собственного же голоса в чужой голове.
Ненавижу мужчин за это мифическое свойство. Даже если знаю, что это миф.
Он поднял на меня глаза.
И я сразу поняла: не спал.
У него было то самое слишком точное утреннее спокойствие, которое бывает у людей, удержавших себя ночью в последний момент и потому теперь особенно тщательно контролирующих каждый жест.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
— Как Полина?
— Уже лучше.
Короткий кивок.
Кофе.
Пауза.
Дистанция.
Все как положено.