ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
Максим
Петербург встретил нас ветром, низким небом и людьми, которые говорили о деньгах так, будто обсуждают живопись.
Встреча шла пять часов вместо двух.
Сначала партнеры пытались продавить свой сценарий. Потом я дал им три минуты на то, чтобы перестать считать нас идиотами. Потом Мирослава разложила их красивую презентацию на части таким спокойным и безжалостным тоном, что я впервые за долгое время испытал чистое профессиональное удовольствие, просто наблюдая за человеком.
Она была великолепна.
Не эффектна — именно великолепна.
Сидела за длинным столом в своем сером костюме, с чуть ослабленной к вечеру прической, с усталостью в глазах, которую кроме меня, кажется, никто уже не замечал, и говорила о рисках так, будто выносила медицинский диагноз. Без истерики. Без давления. Без театра. Только фактами. И от этого каждое ее слово било сильнее, чем чужие попытки сыграть авторитетом.
Один из партнеров, крупный мужчина с обидчивым самолюбием и привычкой перебивать женщин, на четвертом часу разговора попытался усмехнуться:
— Мирослава Сергеевна, вы рисуете слишком мрачную картину. Складывается ощущение, что вы не верите в людей.
Она медленно положила ручку на стол.
И ответила:
— Напротив. Я слишком хорошо в них верю. Именно поэтому предпочитаю учитывать худшее заранее, а не делать изумленное лицо постфактум.
Тишина после этого была идеальной.
Я почти улыбнулся.
Почти.
Потому что нельзя так очевидно гордиться собственным сотрудником в присутствии других мужчин. Это сразу становится заметно.
Когда мы вышли из переговорной, было уже темно. Возвращаться в Москву в тот же вечер стало бессмысленно — рейс сдвинули из-за погоды, а потом окончательно отменили.
— Отлично, — сухо сказал я, убирая телефон. — Придется ночевать здесь.
Мирослава кивнула.
Никакой драмы.
Только очень короткая пауза, которую кроме меня никто бы не заметил.
— Я предупрежу няню, — сказала она.
— Нужно, чтобы я организовал что-то по детям?
Она посмотрела на меня внимательно.
Слишком.
— Нет. Спасибо. Тамара Ильинична останется. Матвей уже достаточно взрослый, чтобы не устраивать трагедию из одного вечера.
— А вы?