Тишина между нами стала другой.
Не рабочей. Не нейтральной.
Натянутой.
Слишком живой.
Я встала, чтобы подойти к доске с разворотом схем, лишь бы создать дистанцию. Начала объяснять новую связку по рискам, указывая маркером на узлы. Голос звучал ровно, но я чувствовала, как под кожей ходит ток.
Максим поднялся тоже.
Подошел ближе.
Слишком близко.
Настолько, что я ощущала его тепло спиной. Его запах — чистый, сухой, дорогой, с чем-то горьким и почти мужски опасным. Настолько близко, что, если бы я чуть повернула голову, между нами осталось бы не расстояние — вопрос.
— Здесь, — сказала я и ткнула маркером в график сильнее, чем было нужно, — рынок начнет сопротивляться через недоверие.
— Не только рынок, — тихо произнес он за моей спиной.
Я замерла.
Очень медленно повернулась.
Он стоял в полушаге.
Смотрел мне прямо в лицо.
— Что вы имеете в виду? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим.
— То, что вы умеете видеть внешнее сопротивление, — ответил он. — Но пока не учитываете внутреннее. А оно всегда сильнее.
Нам уже давно нужно было говорить о работе.
Только о ней.
И мы оба это понимали.
Но в эту секунду, в пустом вечернем офисе, среди бумаг, стекла, ночного города и слишком близкого воздуха, между нами уже давно был не один только восточный блок.
— Это вы сейчас о проекте? — тихо спросила я.
— А вы?
Повисла пауза.
Очень длинная.
Очень опасная.
Я первая отвела взгляд.
Потому что если бы не отвела — случилось бы что-то, к чему я пока не была готова.
— Нам надо закончить таблицу по репутационному каскаду, — сказала я.
— Надо, — согласился он.