– Значит, удача моя при мне.
– В известном смысле, – согласился колдун.
Ритуал назначили на следующую ночь. Гремислав велел вынести из кабинета все зеркала, убрать иконы, никому не входить до рассвета и приготовить черную курицу, четыре свечи из похоронного воска, кувшин колодезной воды и миску свежего молока. Милослава слушала и запоминала, а в голове у нее одна мысль цеплялась за другую, как репей за сукно. Что-то в повадках колдуна резало глаз. Он слишком свободно держался рядом с Варагом. Слишком уверенно ходил по дому, еще до обряда зная, где искать кота. И слишком уж ловко назвал цену, будто подсчитал сумму еще в дороге.
Той же ночью, пока дом спал, на втором этаже заскрипели половицы. Дождь барабанил по стеклам. Под дверью кабинета лежала полоска света, узкая, желтая. За дверью говорили.
Говорил Гремислав.
Сперва можно было решить, что он шепчет заговор. Но шепот шел ровный, злой и человеческий.
– Ты размяк, – произнес он. – Я тебя вожу по домам не первый год, а ты ведешь себя, будто дворовая мурка. Раньше ты работал чище. Садился на сердце, тянул сок, доводил хозяина до осиного гула – и все шло как надо. Я приходил, забирал плату, а ты сидел в мешке тихо. Потом новый двор, новая милость, новое золото. Все были довольны.
Ответом стало низкое клокочущее рычание.
– Не строй из себя царя, – сухо продолжил колдун. – Царя я однажды уже поймал. Помнишь мешок из конской кожи? Помнишь серебряный обруч? Помнишь, как ты три зимы просидел у меня под полом и жрал помои, пока не научился слушаться? Я тебя вытащил из болота, когда тебя гнали деревенские колдуны. Я дал тебе дома, людей, жирный страх. Без меня ты бы давно сидел под старой осиной и выл на грозу.
Ты брал больше, чем договаривались.
Гремислав тихо засмеялся.
– А ты стал считать? Вот уж не думал. Твое дело забраться так, чтобы хозяин не смог дышать без твоей шерсти под рукой. Мое – стричь его потом до исподнего. Так было. Так будет.
Этот дом мой.
– Это дом богатого дурака. Ты его уже почти выпил досуха. Еще день-два – и он сам отдал бы мне половину казны за горсть пепла и три слова над чашей. А ты вдруг надумал лежать у него на коленях и слушать, как он жалуется на жизнь. Совсем одичал.
В наступившей тишине послышался очень тихий звук. Будто когти медленно провели по дереву.
– Смотри у меня, – сказал Гремислав уже другим тоном. – Завтра не упирайся, мы и так провозились с ним слишком долго.
Весь следующий день колдун вдоволь пользовался чужим гостеприимством и любезностью. Отпарился в баньке до красноты, наелся зраз и горячей картофельной бабки.
Дворовые кружили вокруг, потчуя его пирогами и парным молоком. Колдун был гостем долгожданным и желанным. Каждый служащий канцлера считал за честь помочь Гремиславу. Ох, как люди ждали избавления от напастей!
Ночь пришла сырая и ветреная. По стеклам полз дождь, в саду скрипели яблони, а в длинных коридорах усадьбы шаги отзывались раньше, чем человек переставлял ногу. Гремислав заперся с канцлером в кабинете. Милослава сначала подчинилась, удалившись в свои покои, но потом отправила слуг по местам, а сама осталась за дверью в смежной библиотеке. Она взяла свечу, кинжал покойного отца и села в кресло, решив, что может сделать более, чем позволено, и сделает это без всякого стыда.
За дверью сперва звучали обычные приготовления: стук посуды, шорох ткани, плеск воды, глухое бормотание. Потом стало тише. Потом раздался голос Гремислава – ровный, вязкий, убаюкивающий.
– Смотрите на огонь, пан канцлер. Ни на что больше. Пусть зверь подойдет. Пусть сядет рядом. Не гоните его. Пусть ляжет к вам ближе. Он привык, что вы ему верите. Сегодня это пойдет нам на пользу.
Рогволод хотел ответить, но голос сорвался на хрип. Милослава подалась вперед, прижала ухо к щели между створкой и косяком. Свеча в ее руке дрожала. Из комнаты донеслось глухое мурлыканье, потом шорох ткани, потом звук, похожий на быстрый удар. Следом раздался короткий яростный кошачий вой.
Милослава рванулась к двери. На этот раз незримая стена держала крепко. Она только видела сквозь щель, как Гремислав, наклонившись, придавил что-то к полу серебряной дугой, похожей на охотничий капкан, но тоньше и длиннее. Рядом валялся разодранный мешок из темной кожи. Варгин бился внутри начерченного круга. Шерсть на боку у него слиплась. На полу чернели капли крови.
– Вот так, – выдохнул колдун. – Вот так ты мне нравишься больше.
Рогволод вскочил.
– Что вы делаете?!
– Спасаю вас, пан канцлер. Сидите.
– Вы режете его!
– А как вы думали? Нечисть словами не уговаривают.
Кот взревел снова, уже глуше. Рогволод рванулся вперед, и Гремислав ударил его посохом в грудь. Канцлер отшатнулся, врезался в кресло, опрокинул его и на мгновение задохнулся. Милослава за дверью стиснула зубы так, что в голове зазвенело.