– Чего еще?
– В лесу завелось что-то.
Она скрипнула зубами.
Барматошка нахохлился. Он леса остерегался. Все доброхожие остерегались леса. Так издавна повелось. Лес их – вон тот, что за домами, черные елки торчат – старый-престарый. Реликтовый, говорят. Чего там только не водится, особенно если подальше зайти. Там и болота есть, которые кишат Кикиными дальними свояками, и лешие бродят. Возможно, даже русалки на ветвях сидят. Но это вряд ли испугало бы кикимору.
– Ну, мало ли, – аккуратно прокомментировал он.
– Не мало ли, Барматоша. Говорят, лихо какое-то завелось.
– Меня Барматей зовут. А кто говорит?
Кикимора опять застыла, уставившись пустыми глазами куда-то вдаль, сквозь тонкие нити дождя.
– Кика!
– А? Что?
– Кто говорит?
– Чего?
Барматошка вздохнул, огляделся и сунул кикиморе в руки старый веник из лозовых прутьев. Летом человеческая хозяйка им крыльцо подметала от песка и листьев. Кикимора почувствовала в ладонях хозяйкин предмет, часто заморгала и глянула на доброхожего более осмысленно.
– Кто говорит? – повторил Барматошка.
– Лесавки говорят. Прошмыгнули две давеча в мой сарай. Поболтать, в сене поваляться. Вот и рассказали.
– Так а что за лихо-то? Одноглазое?
Он сразу решил высказать самое страшное, чтобы больше не бояться.
Кика вздохнула, нежно перебирая прутья веника.
– Хуже, Барматошка.
– Я – Барма…
– Кадук.
Барматей так и застыл с открытым ртом. Он и забыл. Забыл, что такие бывают.
– Да ну, Кика. Нет уже кадуков давно, ты что. Их уже лет двести никто не видел.
– А сейчас увидел. Лесавкам-то зачем врать?
– Может, обознались они?
Кикимора обняла веник и прижалась к нему щекой.
– Вот скажи мне, доброхожий, смог бы ты кадука с кем перепутать?
Барматошка задумался. Кадук. Большой, лохматый, с рубиновыми глазами, с пастью от уха до уха, полной острых, как шило, зубов. А когда пасть та открыта, то горит в ней пламя, как в печи осенним вечером. Только пламя то недоброе, не в пример печному. Всякого человека сожрет, сломает, изничтожит. Любого, кто в кадучий лес зайдет, ждет гибель неминуемая, запутает кадук все дороги, чтобы только к нему в пасть вели, закрутит любой разум так, чтобы дорогу домой забыл… Ох, дрова-поленья, а старшие-то в лесу!
– Кика! Старшие в лес пошли-то!
– А?