Милослава побледнела, однако промолчала.
– Я люблю этого зверя, – глухо проговорил канцлер. – Люблю так, как старик любит поздний покой. Когда он рядом, в голове делается тихо. Когда его нет, в висках ходит дрянь, а мысли грызут меня изнутри. Но этой ночью… – Он облизнул пересохшие губы. – Этой ночью я уже не знал, где моя рука и чья то была воля.
Вот тогда Милослава впервые увидела не только дурман, но и страх.
Слуги начали шептаться о порче. Милослава велела им молчать, сама же втайне послала гонца за Гремиславом. Имя это в Сличи знали. О колдуне рассказывали многое: будто он умеет вытаскивать хворь из костей, видит через сон чужой умысел, одной щепотью трав может успокоить упыря, а другой – заставить пана подписать дарственную на полдеревни. Люди любили такие россказни.
Гремислав прибыл в усадьбу под вечер, в длинном темном кафтане, с дорожной сумой, посохом и лицом человека, который знает цену чужому отчаянию. Он был высок, сух, с редкой бородой и ловкими нервными пальцами. Его глаза улыбались раньше губ, а губы улыбались ровно настолько, чтобы внушить доверие и не выдать жадности. Милослава встретила его в зале и, пока слуги снимали с него плащ, успела почувствовать тот особый озноб, какой берет человека рядом с хорьком: зверек маленький, с виду даже забавный, но из пасти у него пахнет кровью.
– В доме нечисть, – сказала она без предисловий.
– В богатых домах она любит селиться, – отозвался Гремислав и оглядел просторную комнату, задержавшись на потолочных балках да коврах на стенах. – Тут ей и тепло, и сытно, и человеческой глупости с избытком.
Он прошел по дому медленно, с видом мастера, приехавшего оценить крышу перед починкой. Заглянул в кабинет, в библиотеку, в спальню канцлера, в кладовую. Задержался у лестницы, коснулся ногтем глубокой трещины на стене, понюхал воздух возле печи. Вараг следовал за ним по пятам, а потом обогнал и сел на столе в кабинете, точно занял место для встречи. Когда колдун вошел в комнату и увидел кота, его рот тронуло едва заметное удовлетворение.
– Давно тебя не было видно, – тихо сказал он.
Милослава стояла у двери и потому не расслышала бы этих слов, даже если бы колдун произнес их громче. Зато Рогволод, сидевший в кресле у окна, услышал и медленно поднял голову. Лицо его дернулось.
– Вы знаете этого кота? – спросил канцлер.
Гремислав повернулся к нему с отточенным выражением сочувствия, усталой учености и осторожной серьезности.
– Это не кот, пан канцлер. Это Варгин. Царь кошачьей нечисти. Он приходит в дом по приглашению, забирается в душу через жалость, привязанность и гордыню, а потом разводит там злых тварей. У одного будут осы в голове, у другого бабочки, у третьего – черные мысли, от которых человек сам себе хуже врага.
Милослава побледнела. Рогволод же смотрел на колдуна так, словно каждое слово причиняло ему боль и приносило тайное облегчение. Вараг спрыгнул со стола, обошел кресло канцлера и сел у его ноги, прижав хвост к полу.
– Что значит ваше слово? Быть может, вы в сговоре с моей сестрицей желаете лишить меня последнего утешения!
Улыбка канцлера была кривой, угол рта уполз вниз и некрасиво обнажил провалы на месте пяти зубов.
Кот вытянул лапу и провел когтями по основанию посоха. Колдун погрозил ему пальцем. Переложил посох в другую руку – так, на всякий случай.
– Да что ж ты несешь такое! – Милослава бросилась вперед, но стоило только колдуну стукнуть посохом об пол, как она застыла. Незримая стена не пускала деву за порог, как бы та не билась.
Рогволод побледнел.
– А стоило ли?..
– Пани на голову дурно вашу влияет, не лучше ль нам самим решить ваш вопрос? – Гремислав пододвинул к себе табурет и, кряхтя и вздыхая, устроился на нем, раскорячив длинные ноги.
Канцлер хмыкнул. Вараг-Варгин заворчал и перебрался к хозяину на колени. Легкая судорога пробежала по лицу Рогволода, и мужчина расслабился, точно прошла продолжительно мучившая его боль.
– Покамест вы единственная причина моих переживаний, – впрочем, голос Рогволода звучал в разы расслабленней, чем до этого. Кот тем временем встал на задние лапы, передними оперся на спинку кресла и принялся смачно тереться о поседевший висок.
Рогволод не верил Гремиславу. Он верил собственным рукам, застывшим над колыбелью. Верил запаху пота на своем теле и тому пустому провалу памяти, из которого возвращался медленно и неохотно. Верил тому, что утешение, приносимое котом, стало ему так дорого, что он готов был отдать за него что угодно.
– Вы можете избавить меня от него? – спросил Рогволод.
Кот зашипел, прижал уши к голове. Шипение это походило больше на змеиное.
– Могу, – ответил Гремислав и сделал паузу – ровно такую, какая нужна, чтобы надежда успела подняться и повиснуть. – Но это дело трудное. Сильная нечисть сидит глубоко. Тут потребуются редкие травы, черный янтарь, кровь курицы, серебряные иглы, три ночи работы и обет молчания. Цена будет высокой.
Он назвал сумму. Даже Милослава, знавшая состояние брата до последней меры зерна, с трудом удержала лицо. Гремислав заметил это и чуть развел руками, будто стыдился собственной суровой необходимости.
– За меньшие деньги я бы, пожалуй, занялся ячменем на веке или бородавками у мельничихи, – сказал он. – Но здесь вам повезло наткнуться на такую тварь, за встречу с которой опытный человек берет втрое больше.
Рогволод усмехнулся сухими губами.