– Вот… – буркнул он. – На свадьбу.
Саша удивленно подняла брови:
– Подарок?
– Ну, а что… – Он пожал плечами.
Она осторожно развязала сверток.
Внутри лежала маленькая серебряная монета, старая, потемневшая от времени, и тонкое кольцо, сплетенное из трех металлических нитей.
– Это что? – тихо спросила Саша.
Скарбник пожал плечами:
– Не чужое. Не бойся. Чтоб в доме достаток был. Но честный. Такой… – он беззвучно пошевелил губами, подбирая слово, – заслуженный.
Они стояли молча и наблюдали, как над деревней медленно разливается малиновый закат.
Со стороны двора донесся детский крик:
– Нашли! Невеста там!
Скарбник фыркнул.
– Ну все. Иди. А то жених твой еще решит, что я тебя и вправду украл. Еще опять плакун-травой зальют… – с напускной обидой прокряхтел он.
Саша почувствовала, как внутри поднимается благодарность.
– Спасибо!
Старик махнул рукой.
– Да ладно.
Он уже начал растворяться в воздухе, как тень в солнечном свете, когда вдруг добавил:
– И ты это… если что… – но договорить не успел.
Саша оглянулась, но между яблонями уже никого не было. Только ветер тихо качнул траву у старого колодца.
Саша спрятала кольцо и монету в ладонь и побежала обратно к дому. Музыканты как раз готовились исполнять новую мелодию.
В секундной тишине ей показалось, что где-то за огородом звякнула о камень кирка. Будто кто-то, довольный, вернулся к своей работе.
Аметисса Грэсс. О верных крысах и коварных героях
Осень в тот год пришла в Сличи раньше срока.
С утра над городом висел ровный сизый дым, пахло мокрым деревом, прелой листвой и печной глиной. На торгу крик стоял еще бойкий, но к полудню лавки пустели, люди плотнее запахивали жупаны и чаще оглядывались на небо. Случалась в этих краях пора, когда каждая тварь искала угол потеплее: человек – у печи, пес – в соломе, а нежить – поближе к человеческому дыханию.
Канцлер Рогволод возвращался в усадьбу под вечер. Дорога шла мимо часовни с потемневшим крестом, мимо мокрых ольшаников и заброшенного гумна, где по весне находили странные следы – то ли детских босых ног, то ли лап крупной птицы. Лошади брели ровно, кучер клевал носом, а сам канцлер сидел неподвижно, завернувшись в темный плащ, и смотрел сквозь стекло на серый свет. День выдался долгий, утомительный, с тяжбами, счетами, просьбами, жалобами и двумя письмами от людей, которых он ценил меньше, чем собственную подагру.
На повороте к старой дороге он велел остановиться. У самой часовни на плоском камне сидел кот. Черный, крупный, с тяжелой лоснящейся шерстью и глазами такого цвета, какой бывает у углей в кузнечном горне, когда на них перестают дуть мехами. Кот не суетился, не выгибал спину, не показывал зубов, а просто сидел и смотрел на карету так, будто ждал именно ее и этого человека.
– Гони его, – велел Рогволод кучеру.