Речной Князь 5: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уголёк к зерну.

Пыхнуло разом. Вся дорожка вспыхнула в один миг, коротким злым выхлопом, и осталась только полоска гари да дым.

Троица молчала.

— Вот, — сказал я. — Мука горит медленно, потому что огню между пылинок хода нет: они слежались, воздуха в них нет. А зерно лежит горкой, и промеж зёрен воздух. Огонь по этим щелям проскакивает и поджигает всё зараз.

— И в трубе так же? — тихо спросил Бес.

— И в трубе так же. Мука будет толкать медленно, а зерно ударит. Той же горстью, а вдвое сильнее.

Гнус присел на корточки и уставился на выгоревшую дорожку.

— Стало быть, — сказал он, — мы всё это время дурью маялись? Мы ж брёвна на муке рвали!

— На муке. И меру нашли на муке.

— И что?

— И то, что мера теперь никуда не годится, — сказал я. — Сыпанём на зерне столько же — и разорвёт нам ствол к лешему. Значит, всё сначала.

Гнус застонал и лёг на спину прямо в песок.

— Кормчий, — сказал он в небо. — Ты меня в могилу сведёшь.

— Не своди счёты раньше времени. Всё сначала — это не с самого начала. Мы теперь знаем, как считать, знаем, на чём считать и знаем меру. Просто пойдём от малого вверх, а не наугад.

— От малого вверх, — повторил Бес. — Голова, а сколько «малого»?

Я вытащил из-за пазухи деревянный черпачок с ручкой, что Дубина вырезал вчера вечером

— Вот. Ложка. Всё, что сыплем, сыплем ею и только ею. Не горстью, не ковшом, не «на глазок». Ложкой.

— А почему?

— Потому что горсть у тебя одна, а у Рыжего другая. И вчерашняя горсть у тебя не та, что сегодняшняя. А ложка всегда одна и та же. Насыпал ложку — записал. Разнесло бревно — записал. И в другой раз повторишь ровно то же самое.

Гнус сел.

— Ложка, — сказал он. — Кормчий, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты в бабий струмент кладёшь смерть человечью. Мыслимо ли: ложкой погибель мерить.

— Мыслимо. Чем ровнее мера, тем меньше своих ляжет.

— Ох, — сказал Гнус. — А красиво прозвучало. Про струмент — это я хорошо сказал, надо запомнить.

Зернили до вечера. Продавливали кашу через сито, сушили на досках под солнцем, ломали подсохшие комья руками.

Потом просеивали. Крупное — обратно в замес, мелкая пыль — тоже обратно. Оставалось зерно с просяное размером, серое, шершавое на ощупь.

Я взял горсть, растёр в пальцах.

— Хорошее, — сказал я.

— Хорошее? — Гнус подскочил. — Слыхали, братцы? Кормчий похвалил! Запишите день, я его отмечать буду каждый год!

К вечеру рвали брёвна.

Первое взяли на одну ложку. Хлопнуло вяло, чурку выкинуло на десяток шагов. Второе — на полторы: ударило крепче, чурка ушла шагов на двадцать, бревно устояло. Третье — на две.